Евгений Аверьянов – Лик Первородного (страница 79)

Передо мной открылся Храм Времени.

Он не был построен.

Он… прорастал.

Из камня, из времени, из слоёв прошлого и теней будущего.

Купола, висящие в воздухе.

Ступени, ведущие в потолок.

Огромные колонны, уходящие в землю — и одновременно в небо.

На стенах — сцены из жизни людей. Только… не из этого мира.

Некоторые я узнавал. Один в броне — это был я.

Второй — незнакомый старик.

Третий… девушка.

Марина?

Я вздрогнул.

Образы исчезли.

— Ты вошёл, — голос Нарр’Каэля был глух, будто сквозь толщу воды. — Здесь всё — память. Времени. Твоего. Мира. Твоих выборов. Ошибок. Убийств. Пропущенных шансов.

— Что делать?

— Жить. Или умереть. Всё зависит от того, вспомнишь ли ты себя.

Первый зал был пуст.

Но я чувствовал — меня уже смотрят.

Я сделал шаг… и оказался в другом месте.

Комната. Гладкий пол. Светлая. И тишина.

А напротив — я.

Моложе.

Чище.

В глазах — надежда, на лице — улыбка.

Он держал меч, не отличавшийся от моего. Только… он не убивал.

Он сражался, чтобы защищать. Я — чтобы выжить.

— Кто ты? — спросил я.

— Ты. До всего этого. До боли. До пустошей. До крови. До маски.

— И что, теперь ты проверишь меня?

— Нет.

Он вскинул меч.

— Я заставлю тебя вспомнить, зачем ты начал.

Он атаковал.

Бой был… другим.

Я знал его движения, потому что это были мои движения.

Каждое уклонение, каждый выпад, каждый шаг — я предугадывал.

Но он тоже.

Мы были равны. Абсолютно.

Разница была в одном.

Он сражался с надеждой.

Я — с выживанием.

И это изменило всё.

Я сломал ритм.

Сделал ложный выпад.

Пропустил удар, чтобы нанести свой — точный, глубокий.

Он замер.

Улыбнулся.

— Ты всё ещё человек.

И исчез.

Следующий зал — сцена из моей жизни, которую я не помнил.

Женщина с распахнутыми глазами. Я кричу. Она… смеётся?

И голос:

— Забыл, да? А ведь ты клялся её защищать.

Я сжал кулаки.

Нет. Я не клялся. Или… клялся?

Испытание следовало за испытанием.

Я сражался со своими страхами, со собственными копиями, с возможными жизнями, в которых я выбрал другой путь.

Каждое мгновение — словно кусок памяти, сожжённый и переписанный.

Я убивал себя снова и снова.

Падал. Поднимался.

Терял счёт времени.

Пока не оказался в финальном зале.

На постаменте — осколок маски.

Шестой.