Евгений Аверьянов – Лик Первородного (страница 50)
Охота на тигра началась с тишины.
Не той, что ласкает слух в рассветной чаще, а давящей. Как перед бурей.
Как будто сам лес перестал дышать, ожидая, чем всё закончится.
По описанию в гильдии, этот тварь охотился в одиночку, быстро, жестоко. О нём почти никто не рассказывал из первых уст — просто потому, что почти никто не возвращался. Те, кто выжил, говорили, что он двигался как тень, бил как молния, а исчезал — как мысль.
Именно такого противника я и искал. Сильного. Живого.
С ядром, которое поможет мне не умереть завтра… и, быть может, вспомнить.
Я выдвинулся ещё до рассвета. Тропа вела вглубь поросшего туманом леса. Воздух был влажным и холодным, трава скользкой, как лёд. Я двигался бесшумно, проверяя шаги, сканируя взглядом каждый перелом ветки.
В одном месте нашёл следы: крупные, глубокие, когти уходят в землю. Не просто тигр — монстр. Вес — килограммов под шестьсот. Но шаги располагались широко и свободно. Он двигался уверенно. Он знал, что его боятся.
— Прямо как я в своё время, — нарочито небрежно прокомментировал Нарр’Каэль. — Люблю таких тварей. Красивые. Грозные. Мёртвые.
— Надеюсь, в последнем ты прав, — пробормотал я и двинулся по следу.
Интерлюдия. Где-то вне пространства и времени.
Тишина. Ни звука, ни времени, ни формы.
В зале, выдолбленном не в материи, а в пустоте между мирами, двое. Один — как часть этого места, неподвижный, безликий, но не лишённый присутствия. Второй — склонён, колени в пустоте, взгляд в пол.
— На границе неспокойно, — произнёс он. — Соседи начали стягивать силы. По всей ветке нарастает движение.
Ответ был сух, сдержан, не громкий — но без права на ослушание:
— Это было предсказуемо. Они не решатся атаковать открыто. Их страх — лучшая броня. Но даже если решатся… их будет ждать сюрприз.
Пауза.
— Всематерь активна, — продолжил младший. — Слишком активно. Есть вероятность… появления новых претендентов.
Тень от кресла, на котором восседал старший, дрогнула.
— Предусмотри это. Отправь ищеек. Не давай развиться тому, что может стать угрозой.
Младший помедлил.
— А если… не устранять, а направить? Один-два — вырастить. Поддерживать. У нас будет преимущество, если они встанут на нашу сторону.
Тишина стала острее.
— Нет, — прозвучало. — Если узнают… если они узнают — это закончится. Всерьёз. Каэрион уже нарушил баланс. Второй раз такого не простят.
Младший склонился ниже.
— Понял. Действую.
Тьма сгустилась, возвращаясь в прежнее состояние. Как будто разговора и не было. Но тень за креслом осталась чуть длиннее, чем прежде.
---
Местность менялась. Плотные заросли, затем каменистые склоны. Всё здесь было неудобным. Идеальным для засад.
Каждый шаг становился напряжённее. Лес будто шептал: «он уже здесь».
И он был.
Я не услышал рыка. Не почувствовал запаха. Только инстинкт — и тело само ушло в сторону, в тот миг, когда из тени метнулась полосатая смерть.
Когти рассекли воздух в сантиметрах от шеи. Я ударил в ответ — меч скользнул по панцирю на боку, оставив лишь глубокую царапину. В ответ — удар хвоста. Меня отшвырнуло в кусты.
Я перекатился, поднялся — и увидел его.
Он был красив.
Тело — как статуя из мышц. Полосы — будто выжжены. Бока покрыты костяными шипами, глаза… не звериные. Сознательные. Жёлтые, спокойные. Он изучал меня. Оценивал.
— Он тебя уважает. Пока. До того, как ты покажешь слабость.
— Прекрасно. В таком случае — без слабости.
Бой был адом.
Он не рычал. Не бросался глупо. Он исчезал — в кустах, тенях, за скалами. Я едва успевал реагировать. Один прыжок — и меня могло не быть.
Я порезал его лапу. Он ответил укусом в плечо — доспех выдержал, но боль вспыхнула.
Я бил, уходил, дышал, выживал.
Каждое движение — на рефлексах.
Он ранил меня дважды. Я его — семь. Но лишь на восьмой раз — глубоко. Между рёбер. Я вогнал меч, почти по самую гарду. Он взревел — впервые — и попытался сбить меня. Но я удержался.
Клинок дернулся, кровь вспыхнула на солнце, и он… рухнул. Тяжело. С глухим, уважающим грохотом. Как воин.
Я сидел рядом с телом, не сразу понимая, что бой окончен. Руки дрожали, грудь ныла. Кровь стекала с ладони, но внутри было… спокойно.
— Вот теперь ты выглядишь достойно, — наконец сказал Нарр’Каэль. — Ты всё ещё смертный, но уже с намёком на стиль.
— Спасибо. Постараюсь не подвести свою коллекцию шрамов.
Я разрезал грудную клетку зверя. Кости треснули с хрустом. И внутри, как сердце, лежало ядро. Яркое. Густое, как сгущённая энергия.
<Получено: ядро третьей ступени>
<Уровень средоточий: 61>
<До следующего уровня: 1 ядро третьей ступени>
Я сжал его в руке.
— Остался один. Проклятая зона.
Ветер прошелестел в кронах.
— И я почему-то уверен, — сказал я, — что этот последний будет… совсем другим.
— О, смертный. Даже представить не можешь насколько.
Я сидел у костра, под навесом из сухих веток и шкур. Лес затих, а небо над верхушками деревьев медленно темнело, окрашиваясь в грязно-синий. Это был тот редкий момент между битвами, когда тело позволило остановиться, а разум — ещё не начал метаться от переизбытка мыслей.
Я смотрел на свою руку. Кожа чуть шершавее, чем раньше. Под ней — живая сталь. Мышцы реагируют быстрее, удары сильнее, реакции — точнее. Но всё это стало настолько… естественным, что перестало восприниматься как нечто особенное.
— Слушай, — пробормотал я, глядя на огонь. — А как именно развитие средоточий влияет на тело? Не на силу в бою, а по-настоящему?
Нарр’Каэль, как ни странно, не ответил сразу. Потом голос зазвучал лениво, почти насмешливо:
— Скажи, Игорь… когда ты в последний раз получил серьёзную рану? Такую, чтобы запомнилась? Чтобы валялся в грязи, выл от боли и полз до ближайшего ручья, теряя сознание?
Я замолчал. Вспомнил недавние сражения. Орёл. Волки. Тигр. Удары были, да. Порезы, ушибы. Но серьёзное?..
— Не помню.
— Вот и ответ. Твоё тело давно уже не то, с которого всё начиналось. Оно регенерирует, адаптируется, забывает, что значит быть «смертным» в простом смысле. Просто… ты не замечаешь. Потому что привык. А память… твоя драгоценная память тебя подводит.