Евгений Астахов – Император Пограничья 18 (страница 28)

— Есть и слабости, — я указал на соответствующий раздел. — Медленнее в бою, чем обычные боевые маги — их заклинания требуют концентрации и точности. Уязвимы в ближнем бою, полагаются на защитные артефакты и союзников.

Засекина откинулась в кресле, скрестив руки на груди.

— Значит, Терехов собрал серьёзный комплект: янычарский кош для штурмов и прорывов, хавасов для магической поддержки. Вопрос — есть ли у него ещё и дели для террора и грязной работы.

Я задумался. Один лишь кош «Кровавый Полумесяц» мог насчитывать до пятисот бойцов с железной дисциплиной и профессиональной подготовкой, а таких кошей вполне могло быть несколько. Отряд хавасов — ещё пять-пятнадцать опытных боевых магов. Серьёзное усиление для муромской армии.

— Терехов готовится к войне, — сказал я наконец. — Понимает, что та неизбежна, и собирает силы.

Я закрыл когитатор и посмотрел на часы.

— Надо связаться с Голицыным, — сказал я, поднимаясь. — Сообщу, что его сын в безопасности. А потом поговорю с пленником.

Ярослава встала следом, потянулась, разминая затёкшие мышцы.

— Терехов просчитался, — она позволила себе холодную усмешку. — Хотел разыграть спектакль с героическим спасением, а вместо этого получил войну на два фронта — против тебя и против разъярённого отца.

Я не стал спорить. Муромский князь действительно совершил фатальную ошибку.

Вскоре я созвонился с Голицыным. Экран магофона мигнул, соединение установилось, и на меня посмотрело лицо человека, которого я привык видеть властным и собранным.

Сейчас князь Московского Бастиона выглядел иначе. Тёмные круги под глазами, небритые щёки, волосы — обычно аккуратно причёсанные — в беспорядке. В руке он держал погасшую трубку, которую, судя по всему, забыл раскурить.

Однако главное — в его серых глазах больше не было той выжженной тревоги, которую я видел после похищения. Василиса уже несомненно успела позвонить, чтобы сообщить об успехе операции и дать брату поговорить с отцом.

— Прохор, — голос Голицына дрогнул, и он сделал паузу, чтобы взять себя в руки, — ты вернул мне сына. Я… — он провёл ладонью по лицу, — я уже час не могу прийти в себя.

Я молча ждал. За свою жизнь я научился понимать, когда человеку нужно время, чтобы совладать с собой. Голицын, жёсткий, расчётливый политик, Архимагистр третьей ступени, последние дни провёл в аду неизвестности, не зная, жив ли его единственный сын.

— Я твой должник, — добавил князь.

Простые слова, но сказанные так, что за ними стояло больше, чем любые официальные обещания и договоры. Я видел подобное выражение лица у отцов, чьих детей спасали из плена или вырывали из лап Бездушных, и оно всегда было искренним.

— Мирон сейчас с Василисой, — сообщил я. — Напуган, но физически цел. Его можно будет забрать в Москву хоть сегодня.

Голицын кивнул, его горло дёрнулось в судорожном глотке.

— Я пришлю людей. Или… — он замялся, — может, лучше мне самому приехать?

Отец хотел увидеть сына как можно скорее. Понятное желание.

— Как вам будет удобнее, Дмитрий Валерьянович. Мы позаботимся о мальчике до вашего приезда.

Московский князь снова кивнул, потом глубоко вздохнул и расправил плечи. На моих глазах правитель Бастиона брал под контроль свои эмоции, загоняя их обратно под маску власти. Не полностью — трещины всё ещё были видны, — но достаточно, чтобы перейти к делу.

— Терехов должен ответить, — сказал я, не давая ему времени на благодарности. — Публично. Перед всем Содружеством.

Голицын медленно кивнул, его глаза потемнели.

— Ты имеешь полное право на возмездие. Москва… — он сделал паузу, подбирая слова, — не будет возражать.

— Но не поддержит? — я уловил недосказанное.

Князь тяжело вздохнул и наконец раскурил свою трубку. Сладковатый дым поплыл перед экраном, частично скрывая его лицо.

— Между Бастионами существует соглашение о невмешательстве в войны княжеств, — Голицын говорил размеренно, словно объяснял очевидное. — Нарушение повлечёт общую атаку всех остальных Бастионов и княжеств на нарушителя. Бастионы могут поддержать технологиями или наёмниками, но не прямым военным вмешательством. Это красная линия, которую никто из нас не переступит.

Я слушал и вспоминал разговор, который состоялся месяц назад, сразу после истории с покушением на балу. Тогда Голицын предложил мне разобраться с Муромом вместо Москвы. Я отказался. Как теперь оказалось, Бастион не мог вмешаться напрямую, зато мог найти того, кто сделает за него грязную работу.

— Я понимаю, — ответил я спокойно.

Московский князь затянулся трубкой, выпустил струю дыма и продолжил:

— Но я сделаю кое-что ещё. Мы готовы поставить любое требуемое вооружение и технику. Бронемашины, артиллерию, боеприпасы — всё, что понадобится для кампании без наценки.

Это было существенно. Владимирские арсеналы неплохи, но техника Московского Бастиона считалась лучшей в Содружестве.

— Кроме того, — Голицын чуть наклонился к экрану, — Терехов сейчас лихорадочно ищет наёмников. Крупные ратные компании — «Перун», «Варяг» и другие — уже получили от меня… рекомендацию воздержаться от этого контракта. И поверь, они прислушались.

Я позволил себе лёгкую усмешку. «Рекомендация» от правителя Московского Бастиона звучала примерно так же ненавязчиво, как совет не стоять под падающим деревом. Отказ означал потерю доступа к московскому рынку, а это — смерть для любой серьёзной компании.

Вот почему Терехов обратился к иностранцам. Местные наёмники оказались для него закрыты, и муромский князь был вынужден искать помощь за пределами Содружества. Османы… теперь их присутствие обретало смысл.

— Впрочем, — добавил Голицын, словно прочитав мои мысли, — это касается только наших компаний. Иностранцы… тут я бессилен.

— Знаю, — кивнул я. — У Терехова уже есть восточные наёмники.

Брови московского князя поползли вверх.

— Откуда информация?

— Мои люди взяли пленного при освобождении Мирона. Кроме того, трое османов участвовали в сражении за поместье. Они мертвы.

Голицын задумчиво выпустил ещё одну струю дыма. Его лицо приняло знакомое выражение — выражение человека, который просчитывает варианты на несколько ходов вперёд.

— Османские янычары — серьёзные противники, — сказал он наконец. — Дисциплинированные, профессиональные, с кодексом чести. Хавасы ещё опаснее, если дать им время подготовить ритуалы.

— Учту и не дам.

Московский князь посмотрел на меня долгим взглядом, потом медленно кивнул.

— Верю. После того, что ты сделал с армией Сабурова и Гавриловым Посадом… да, верю.

Он помолчал, затягиваясь трубкой, потом добавил тише:

— Прохор, я не забуду того, что ты сделал для моей семьи. Ни Василису, ни Мирона. Когда-нибудь я найду способ отплатить по-настоящему.

— Сначала закончим с Тереховым, — ответил я. — Потом будем считать долги.

Голицын кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — не то искусственное почтение, которое аристократы демонстрируют друг другу на приёмах, а подлинное признание равного.

— Удачи, Твоя Светлость. И… — он запнулся на мгновение, — передай Мирону, что папа скоро приедет.

Экран погас, оставив меня наедине с мыслями.

Поддержка Москвы была ограниченной, но существенной: вооружение и техника по себестоимости, блокада местных наёмников. Учитывая, что именно Бастионы производят всё высокотехнологичное оружие и технику, это была весомая помощь — просто неявная. И эта блокада уже нанесла удар по Терехову: она вынудила муромского князя обратиться к дорогим иностранцам, которых не получится нанять в том же объёме, что и местных. Голицын ударил первым — просто не военным способом, а экономическим и логистическим.

Остальное придётся делать самому. Впрочем, я понимал Голицына лучше, чем он, вероятно, думал.

Как отец он хотел лично разорвать Терехова на куски — я видел это в его глазах, в побелевших пальцах, сжимавших трубку. Но как правитель он не мог рисковать Бастионом и сотнями тысяч подданных ради личной мести. Это трагедия власти — иметь силу, но не иметь права свободно её использовать. Именно об этом Голицын годами твердил Василисе: личные желания мало что значат в масштабах престола, нужно думать об ответственности, а не о мечтах. Девочка злилась, не понимала, считала отца холодным и расчётливым. А он просто слишком хорошо знал цену необдуманных решений.

Соглашение между Бастионами существовало не ради мифической высшей справедливости, а ради сохранения баланса сил. Бастионы были сверхдержавами этого мира, и если один из них начнёт напрямую вмешиваться в войны княжеств, другие воспримут это как угрозу себе. Сегодня Москва «справедливо» атакует Муром за похищение княжича, завтра — «справедливо» присоединяет какое-нибудь княжество поменьше, послезавтра — подбирается к границам других Бастионов. Поэтому все они договорились: нарушитель получает коалицию против себя. Речь шла не о морали — о выживании всей системы.

Впрочем, была и другая причина, по которой московский князь доверил войну мне. После исчезновения дочери Голицын в ярости разогнал значительную часть своей разведки и личной охраны. Его люди не смогли найти наследницу, и князь счёл это непростительным провалом. После того как яд перестал отравлять его разум, он начал восстанавливать утраченные структуры, но это требовало времени.

А я за это время показал себя. За год практически уничтожил Гильдию Целителей, разгромил армию Сабурова, занял Владимир, зачистил Гаврилов Посад. Дмитрий Валерьянович был достаточно умён, чтобы оценить компетентность, и достаточно прагматичен, чтобы её использовать.