Евгений Астахов – Император Пограничья 18 (страница 29)

Зачем Москве вмешиваться напрямую, рискуя нарушить соглашение между Бастионами, когда союзник уже ведёт войну? Голицын знал мой характер: я не остановлюсь, пока Терехов не ответит за всё. Знал и моё отношение к Василисе, а значит, понимал, что я замотивирован довести дело до конца. Нет такого варианта, при котором муромский князь переживёт этот год.

Уж я об этом позабочусь.

Глава 11

Военный плац Владимира раскинулся передо мной морем людей, металла и знамён. Солнце поднималось над городскими стенами, заливая площадь тёплым светом, и в косых обжигающих лучах июньского солнца тысяча солдат первого полка стояли в безупречном строю — лишь половина от общего числа, расквартированного в городе. Остальные пять тысяч ждали в казармах и на постоялых дворах, готовые выступить по первому приказу.

Я медленно прошёлся вдоль шеренг, оценивая выправку и снаряжение. Летняя полевая камуфляжная форма, разгрузки с подсумками поверх бронежилетов, автоматы Вихрь на груди. На многих виднелись защитные амулеты на шеях и запястьях, способные остановить один-два патрона, стандартная практика для армейских подразделений. Когда от такого амулета зависит твоя жизнь, экономить не будешь. Гарнизоны из пограничных крепостей прибыли вовремя, и теперь три полных полка составляли костяк моей армии. Шесть тысяч штыков, тридцать орудий, сотни единиц транспорта — внушительная сила по меркам Содружества.

Но истинной жемчужиной была угрюмская гвардия.

Девяносто человек стояли отдельной колонной, и даже на фоне регулярных войск они выглядели иначе. Доспехи из Сумеречной стали поглощали свет, превращая каждого бойца в живую тень. Особенно выделялась дюжина пулемётчиков в глухой тяжёлой броне — Дмитрий Ермаков и Игнат Молотов возвышались над остальными, как башни среди домов. Их латы закрывали тело полностью, оставляя лишь узкие прорези для глаз. Со стороны они выглядели угрожающе — казалось, под бронёй не люди, а древние големы, пробудившиеся для войны.

Контраст между моими гвардейцами и обычными солдатами был разительным. Там, где владимирская пехота полагалась на численность и огневую мощь, угрюмцы делали ставку на качество. Каждый из них стоил десятка обычных бойцов, и каждый знал это.

Дальше располагалось боярское ополчение — пёстрая мозаика родовых гербов и знамён. Здесь картина была сложнее.

При Сабурове сбор ополчения превратился в фарс. Бояре выставляли кого попало, лишь бы формально выполнить обязательства: престарелых дядек с ржавыми клинками, необученных племянников, слуг в наспех перешитых доспехах. Многие и вовсе откупались или присылали пустые обещания. Результат был закономерен — армия узурпатора развалилась при первом же столкновении с настоящим противником.

Сейчас ситуация изменилась. Откликнулось почти 300 человек, втрое больше людей, чем я рассчитывал, учитывая их прошлые потери. Младшие сыновья знатных родов, опытные дружинники, небольшое количество боевых магов с реальным опытом — те, кто продавал свои услуги ратным компания. Все они стояли сейчас на плацу, готовые к походу.

Победа над Сабуровым, разгром Гильдии Целителей, освобождение Гаврилова Посада — всё это работало на меня лучше любых приказов. Люди хотели служить победителю, потому что воображали себя частью его побед, мечтали о трофеях и славе, которая достанется и им. Я не питал иллюзий насчёт природы этой лояльности — начни я проигрывать, и половина этих добровольцев растворится быстрее утреннего тумана. Но пока удача была на моей стороне, недостатка в желающих не наблюдалось.

Увы, проблемы также возникали. Некоторые рода прислали меньше положенного, ссылаясь на «временные затруднения». Другие пытались выторговать особые условия службы. Третьи до последнего надеялись, что война обойдётся без них. Пришлось напомнить кое-кому, что невыполнение вассальных обязательств влечёт вполне конкретные последствия.

Я остановился перед строем бояр, и в этот момент из рядов выступил грузный мужчина в не шибко богатом обмундировании. Мстиславский. Захудалый род, потерявший влияние ещё при Веретинском. На выборах князя этот деятель выдвинул свою кандидатуру на престол после пьяного спора в ресторане — всерьёз его никто не воспринимал. Позже в ходе аудитов он был пойман за руку на получении взяток и первым сломался под давлением амнистии, вернув украденные средства и получив условный срок.

— Ваша Светлость, — боярин изобразил подобострастный поклон. — Позвольте узнать, почему мои люди распределены по армейским ротам, а не находятся под моим командованием? Мой род триста лет водил своих людей в бой!

Я посмотрел на него так, как смотрят на насекомое, случайно залетевшее в тронный зал. Учитывая всё им содеянное, наглости этому человеку было не занимать.

— Триста лет? — переспросил я ровным голосом. — И много ли славных побед одержал ваш род за эти три века, Ваше Благородие?

Мстиславский покраснел, но промолчал. Ответить ему было нечего — его предки не отличились ничем, кроме поразительного умения выживать в передрягах, обычно за счёт того, что держались подальше от любых сражений. То медвежья болезнь прихватит накануне похода, то лошадь захромает в самый неподходящий момент, то срочные дела в поместье требуют немедленного присутствия главы рода. Семейная традиция, передававшаяся из поколения в поколение.

— В моей армии единое командование, — продолжил я. — Бояре-маги распределяются по подразделениям как усиление. Каждый знает свою роль, каждый подчиняется офицеру. Это не обсуждается.

— Но мой пра-прадед командовал собственной дружиной ещё при…

— Ваш уважаемый предок, — я чуть повысил голос, и Мстиславский осёкся, — если мне не изменяет память, прославился тем, что во время Владимирской смуты умудрился трижды сменить сторону и ни разу не обнажить меч. Талант, безусловно. Но не тот, который нужен мне на войне.

Я видел, как армия Сабурова развалилась из-за этого бардака — каждый боярин со своими людьми, своим командованием, своими целями. Наёмники тянули в одну сторону, дворяне — в другую, гвардия металась между ними, как обгадившийся пёс, а отряд Гильдии Целителей презирал вообще всех, самостоятельно играя на скрипке. Координации никакой, приказы не выполнялись, отступление превращалось в бегство. Такого у меня не будет.

— У вас есть выбор, Алексей Петрович, — закончил я. — Подчиняетесь единому командованию — получаете жалование и долю в трофеях. Отказываетесь — остаётесь дома без того и другого.

Мстиславский побледнел. Для захудалого рода это был ощутимый удар по финансам. Сжав зубы, дворянин, склонил голову и отступил в строй. Он всё понял.

После смотра я направился к обозам. Здесь кипела работа — солдаты грузили ящики с боеприпасами, укрывали брезентом мешки с провиантом, проверяли упряжь лошадей. Еды хватит на месяц кампании, артиллерийских снарядов — на несколько крупных сражений, медикаментов — на развёртывание полноценного полевого госпиталя.

Отдельно стояла техника из Москвы — результат договорённости с Голицыным. Дюжина новеньких грузовиков, два БМП и четыре БТРа, все по себестоимости, что снизило их цену почти вдвое. Князь сдержал слово.

Мануфактуры Угрюма продолжали работать в три смены, и поток снаряжения не прекращался. Офицерские клинки из Сумеречной стали, бронепластины для бронежилетов, патроны, гранаты — всё это текло к армии непрерывным потоком. Впервые за долгое время Владимирское княжество выходило на войну полностью укомплектованным.

Ко мне подошёл офицер из штаба.

— Ваша Светлость, к вам посетитель. Граф Арсений Воронцов просит аудиенции.

Я обернулся. У края плаца стоял худощавый мужчина лет сорока с тёмными волосами — младший брат покойного Харитона. Человек, потерявший двух сыновей, отца и старшего брата из-за конфликта со мной. Человек, который на моей коронации публично отказался поддерживать месть и признал мою власть.

Я жестом подозвал его.

— Ваше Сиятельство, чем обязан?

Воронцов подошёл ближе. Он заметно изменился с нашей последней встречи — исчезли тёмные круги под глазами, плечи больше не сутулились, в движениях появилась уверенность. Время делало своё дело, затягивая душевные раны. В его глазах я увидел не злобу и не страх, а нечто похожее на решимость.

— Ваша Светлость, — он склонил голову, — я хочу присоединиться к походу.

Я молча смотрел на него, ожидая продолжения.

— Мой отец погиб в походе на Угрюм, — голос Воронцова был тихим, но твёрдым. — Мой брат пытался вас отравить и заплатил за это. Мои сыновья… — он запнулся. — Мои сыновья сделали выбор, за который поплатились. Род Воронцовых запятнан. Я хочу это исправить.

Он не сказал «смыть позор кровью врагов» или «доказать верность». Просто — исправить. Восстановить то, что можно восстановить. Начать заново.

Я смотрел на него долго, оценивая. Воронцов не отводил взгляда.

— Вы понимаете, — произнёс я наконец, — что в этом походе вам не будет поблажек? Никаких особых условий для представителя древнего рода.

— Понимаю, Ваша Светлость.

— И что многие будут смотреть на вас с подозрением?

— Знаю.

Я кивнул.

— Хорошо. Явитесь к полковнику Ленскому, он определит вас в одну из рот.

Воронцов вновь поклонился и отошёл. Я проводил его взглядом. Время покажет, искренен ли он, но шанс он заслужил.