Евгений Астахов – Император Пограничья 18 (страница 30)

Вечером накануне, в Угрюме, я собрал штабное совещание. Буйносов-Ростовский, Ленский и Федот склонились над картой, разложенной на столе.

— Направление главного удара — через пограничное Кондряево на Муром, — я провёл пальцем по карте. — Там нас скорее всего будут ждать укреплённые позиции и первое боестолкновение, после этого двигаемся к городу. Место для решающего сражения будем выбирать в зависимости от складывающейся обстановки.

— Полномасштабная кампания, — Буйносов-Ростовский покачал головой. Широкоплечий генерал с аккуратной бородкой изучал карту с таким напряжением, что брови сошлись к переносице. — Давно такого не было в Содружестве, князь.

— Традиции существуют до тех пор, пока их не нарушают, — я пожал плечами.

— У Терехова османские наёмники, — напомнил Ленский.

— Верно, держим это в уме, — кивнул я. — Янычары опасны в ближнем бою, хавасам нужно время на ритуалы. Значит, бьём быстро, не даём закрепиться. Стремительность, координация, магическая поддержка на каждом уровне.

Федот молча слушал, изредка делая пометки. Командир моей гвардии уже знал свою роль — быть остриём копья там, где понадобится прорыв.

— Выступаем через два дня, — тогда подвёл я итог. — Время на концентрацию сил. Вопросы?

Вопросов не было.

Теперь, стоя на владимирском плацу и глядя на собранную армию, я знал чётко: всё, что могли, мы сделали — командиры назначены, план определён, люди готовы.

Когда смотр подошёл к концу, я поднялся на деревянный помост. Все от седых армейских ветеранов до безусых знатных ополченцев смотрели на меня.

Рядом с помостом стояла Ярослава в боевом облачении, медно-рыжая коса лежала на плече. Её «Северные Волки» вошли в состав авангарда Ленского. Наёмничья компания невесты формально сохраняла независимость, но на деле давно стала частью моей военной машины.

Я оглядел строй и заговорил — без крика, но так, чтобы слышали все:

— Князь Терехов объявил нам войну. Не словами — делами. Он прислал убийц в нашу столицу. Взорвал академию, где учились наши дети и братья. Заложил бомбу в зале Боярской думы. Похитил шестилетнего мальчика, чтобы шантажировать его отца.

Я сделал паузу. По рядам прошёл глухой ропот. История с Мироном Голицыным уже разлетелась по всему Содружеству — московский князь публично поблагодарил меня за спасение сына, и скрывать это больше не было смысла.

— Мы ответим так, как отвечают на удар — ударом. Не интригами, не переговорами. Сталью и огнём.

Я обвёл взглядом шеренги. Единая полевая форма, одинаковые разгрузки, стандартное вооружение. На шеях офицеров тускло поблёскивали амулеты связи — каждый командир роты мог мгновенно получить приказ от командира батальона, тот — от полковника, полковник — от генерала. Никакой путаницы, никаких гонцов, теряющихся в дыму сражения.

Это была армия нового типа. Не пёстрое сборище боярских дружин, где каждый тянет в свою сторону. Не толпа наёмников, готовых разбежаться при первой неудаче. Единый организм с чёткой структурой командования, где приказ сверху доходит до последнего солдата за секунды.

В Муроме нас ждало совсем другое. Терехов командовал по старинке — боярские дружины под номинальным началом княжеского ставленника, каждый род со своими знамёнами, своими порядками, своим представлением о тактике. К этому добавлялись османские наёмники, которые и вовсе подчинялись только своим командирам. Координировать такое войско — всё равно что дирижировать оркестром, где каждый музыкант играет свою мелодию.

— Завтра выступаем. Муромская казна ждёт новых хозяев, — я позволил себе усмешку. — Кто хочет свою долю?

Я прекрасно знал, что больше всего заботит обыкновенного солдата, и это вовсе не высокопарные лозунги и моральные терзания.

Первыми откликнулись угрюмские гвардейцы — слитный рык, от которого, казалось, дрогнул воздух. За ними подхватили владимирские полки, потом боярское ополчение. Рёв нарастал, катился по плацу волной, отражался от стен.

Я коротко кивнул и сошёл с помоста. Армия была готова.

Война с Муромом началась.

Колонна растянулась на несколько километров, и я ехал в её середине, откуда мог контролировать движение в обе стороны. Лесная дорога была достаточно широкой для двух грузовиков в ряд, но всё равно армия двигалась медленнее, чем хотелось бы.

Впереди пылили конные части авангарда под командованием Ленского — около тысячи всадников, готовых спешиться при первых признаках противника. Следом громыхали тягачи с артиллерией — тридцать орудий разного калибра. За ними двигались БМП и БТРы — бронированные машины тащились с характерным рокотом дизелей. Основную массу колонны составляла пехота — тоже верхом, по коню на каждого солдата, плюс заводные на случай потерь. Это не кавалерия, в бою бойцы будут спешиваться, но на марше конь даёт скорость и сохраняет силы людей.

Ближе к концу колонны тянулись грузовики с припасами — сто двадцать машин, гружённых провиантом, боеприпасами и медикаментами. Конные повозки держались рядом, где колеи были мягче. Замыкал колонну арьергард — ещё несколько сотен бойцов, прикрывавших обоз от возможного удара с тыла.

Армия наиболее уязвима на марше — растянутая колонна, ограниченный обзор, невозможность быстро перестроиться в боевой порядок. Я сам использовал это против войск Сабурова, когда они шли на Угрюм: засеки на дорогах, снайперы из леса, диверсанты, взрывающие транспорт. Теперь я был по другую сторону баррикад, и повторять чужие ошибки не собирался. Разъездные дозоры окружали колонну со всех сторон, прочёсывая лес на несколько километров от дороги. В небе кружили трое аэромантов, наблюдая за окрестностями с высоты птичьего полёта. А выше всех парил Скальд — его глазами я видел армию целиком, от авангарда до арьергарда, и мог заметить любую угрозу задолго до того, как она приблизится на опасное расстояние.

Июньское солнце припекало, но под кронами деревьев было терпимо. Пыль, поднятая тысячами копыт и сотнями колёс, висела в воздухе золотистой взвесью. Лошади фыркали, люди переговаривались вполголоса, где-то в середине колонны кто-то затянул походную песню — её тут же подхватили.

Обычный марш, каких в моей прошлой жизни были десятки.

Я уже собирался пришпорить коня, чтобы проверить головную часть колонны, когда мне доложили о странном свечение слева от дороги.

Между деревьями, на небольшой поляне в полусотне шагов от обочины, что-то мерцало голубым. Я натянул поводья, останавливая жеребца, и всмотрелся.

Столб воды, бьющий из-под земли и поднимающийся на высоту двухэтажного дома. Он падал в естественную каменную чашу, выбитую в скале за века или тысячелетия, и снова устремлялся вверх бесконечным циклом. Но это был не обычный гейзер.

Вода светилась. Мягкое голубоватое сияние окутывало струю, превращая её в столб жидкого света. Капли, я видел это отчётливо, зависали в воздухе на долю секунды дольше, чем положено по законам физики, прежде чем упасть обратно в чашу. Вокруг фонтана раскинулось кольцо травы такого яркого зелёно-лазурного оттенка, какого я не видел нигде в этом мире.

Буйносов-Ростовский, ехавший чуть позади, поравнялся со мной.

— Местные называют его Слезой Земли, — сказал генерал, проследив за моим взглядом. — Говорят, вода лечит раны. Правда, только свежие — застарелые шрамы не берёт. И вода теряет свою силу в течение часа.

Я молча кивнул, не отрывая глаз от фонтана. Час — не так уж много. Но до границы с муромским княжеством оставалось не так уж долго, и если начнётся бой, свежая целебная вода может спасти не одну жизнь.

Магическая аномалия. Одна из многих, разбросанных по землям бывшей империи. Я помнил такие из прошлой жизни — места, где грань между обычным миром и чем-то иным истончалась до прозрачности. Источники силы, родники с особыми свойствами, рощи, где деревья росли втрое быстрее обычного. Мы использовали их, когда могли, и обходили стороной, когда не понимали их природы. Но конкретно такого я раньше не встречал — вода, зависающая в воздухе, светящаяся изнутри. Любопытно.

Здесь, судя по всему, подземный поток проходил через залежи какого-то Реликта или пересекал линию естественной концентрации магической энергии. Отсюда и свечение, и странное поведение капель, и неестественно яркая растительность вокруг.

— Вода действительно целебная? — уточнил я. — Или местные байки?

— Сам видел, — Буйносов-Ростовский пожал широкими плечами. — Лет пятнадцать назад, ещё при Веретинском, мы возвращались с учений. Один из моих солдат распорол руку о сучок — глубоко, до кости. Промыли водой из этого фонтана, перевязали. Через три дня осталась только розовая полоска, через неделю — ничего.

Я принял решение мгновенно. Четверть часа задержки — небольшая цена за возможное тактическое преимущество. Лучше иметь и не воспользоваться, чем не иметь и пожалеть.

— Передайте по колонне: привал на четверть часа, усилить охранение. Пусть каждый, у кого есть пустая фляга, наберёт воды из источника. Пригодится.

Генерал кивнул и отъехал отдавать распоряжения. Я спешился и подошёл к фонтану ближе. Хотелось рассмотреть аномалию получше — когда ещё представится случай.

Вблизи свечение было ещё заметнее. Вода пахла свежестью и чем-то неуловимо знакомым — озоном, как после грозы. Я зачерпнул пригоршню и поднёс к лицу. Обычная на вид, прозрачная, холодная. Но на коже осталось лёгкое покалывание, словно слабый электрический разряд.