Евгений Аллард – Изгой (страница 22)

Но проблема была ещё и в том, что я не знал, как сажать эту машину. Взлететь-то я взлетел, сканер генетического кода сработал, мой наночип выдал мне информацию, которую я получил благодаря Мизэки. Но я никогда не сажал такой аппарат.

Ладно. Деваться всё равно некуда. Буду действовать так, как всегда. Сбросил скорость, вышел на глиссаду и повёл на снижение. Сердце замирало, потом вновь начинало колотиться, как сумасшедшее. Толчок. Флаер чуть подпрыгнул, коснувшись неровного пластобетона, завизжали, заскрипели тормоза. Турбины перешли на тонкий, свистящий гул — включился реверс.

Несусь на всех парах, замечая, как вырастает сплошная серо-зелёная мгла леса на другой стороне аэродрома, вжимаю педаль тормоза, жму, а скорость падает медленно, медленно, чёрт возьми. Чёрт, неужели придётся вновь взлетать?

Уф. Едва не выкатившись за границы полосы, прямо в зелёные кусты орешника, я наконец остановил флаер.

— Ты как, Прохор?

Он медленно повернул голову. Взгляд невидящий, мутный, покачал головой и я понял, что его тошнит. Отвернулся и стал блевать.

Я отстегнул ремни, легко стукнул ладонями по подлокотникам кресла. Набрал побольше воздуха в лёгкие, выдохнул. Надо выбираться.

— Прохор, ты пока посиди тут.

Невнятное мычанье в ответ. И вновь звуки извергаемой рвоты. Здорово прихватило парня. Погасли экраны, сработала пневматика, откинулся фонарь и в кабину хлынул свежий какой-то даже сладкий воздух, пронизанный острым и пряным ароматами цветущего разнотравья, озёрной воды. Вдохнул полной грудью и даже голова закружилась, как будто дурман окутал. Лестницу опускать не стал — высота небольшая. Выбрался на крыло и соскочил вниз.

Ветер гонит обрывки мусора по серым плитам, треплет пожухлые пучки травы, выросшей сквозь швы, играет с листьями осин и берёз. И поёт где-то в высоких кронах сосен, что рвутся вверх, в багровый закат. Откуда-то издалека слышно, как иволга то выводит нежное фью-фью, то резко вскрикивает.

И никого. Неужели никто не видел и не слышал, как я садился? Или здесь уже засада из спецназовцев?

Из кустов ко мне шагнуло трое. Мои парни, но выглядят настороженно. Будто не узнали, приглядываются, как к шпиону.

— Гр-риня, принимай аппарат, — ухмыльнулся я, чтобы разрядить обстановку. — Вот, махнул не глядя.

Демонстративный лязг передёргиваемых затворов. Григорий шагнул ко мне, смерив таким взглядом-сканером, что стало не по себе, и в животе, от солнечного сплетения до пят запульсировал страх.

— Ты кто такой?

Первой моей мыслью стала, что я попал куда-то в альтернативную реальность. Земля полнилась слухами, как люди проваливались в иной мир, а к нам из других эпох являлись странные гости, то римские легионеры, то дикари племени пумба-юмба, то солдаты Последней мировой войны. Но тут я видел перед собой лицо моего напарника, с которым прошёл огонь, воду и медные трубы.

— Кто-кто? Дед Пихто, — выдал я, начиная терять терпение. — Полковник Олег Громов. Собственной персоной. Что? Сильно изменился? Уже не узнать меня, Гриня?

— Громов казнён, — сухо бросил, как отрезал.

— Нет, Гриня, не успели меня казнить. Я освободился и сбежал.

— Ах, вот как. Сбежал, значит, — с сарказмом протянул Григорий, почему-то мой ответ ему не понравился. — Ну, это мы сейчас проверим.

Бах! Сознание разлетелось на мириады ослепительных сверхновых, отбросив меня на плиты. Резкая боль в спине, затылке. Из-под ног словно выдернули табурет и я провалился в мерзкую, липкую, как страх тьму. И заскользили, едва касаясь меня, бесконечно длинные и отвратительные существа.

Крик вырвался из груди и будто кто-то сдёрнул с глаз чёрное покрывало. Я присел и взглядом решил прожечь дыру в Гришке с пистолетом в руках, из дула которого ещё вился синеватый дымок. И пахло резко порохом.

— Гриня, ты ох…л? Больно же, мать твою!

Я вскочил на ноги, отряхнулся. Провёл рукой по лбу — да, дырка уже затянулась, не оставив и следа. Если не считать той дикой боли, от которой ещё гулко звенело в ушах, отдаваясь в затылке.

Григорий прикрыл глаза, обмяк и пошатнулся. Шагнул ко мне и обнял, шмыгая носом и всхлипывая. Я похлопал его по спине, отстранил и постарался, как можно ободряюще улыбнуться.

— Прости, полковник, прости, — всхлипнул. — Мы тут решили, что ты… всё… — забормотал что-то бессвязное, вытер нос рукавом, отвёл глаза, а по щеке сбежала слеза.

— Мы действительно видели казнь, — подал голос второй сопровождающий, Сергей Кандыба, почесал небритую впалую щёку, которую пропахал белый рубец — шрам от удара ножом, и сплюнул. — Громова казнили, руки-ноги ему отрезали. А потом голову. Это все в нейросети показывали.

— Ноги-руки отрезали? Зашибись. Запись есть?

Григорий вызвал интерфейс и перебросил мне на сетчатку глаз. Ё-мое, желудок чуть не вывернуло наизнанку, когда я увидел искажённую немыслимой болью собственную физиономию под зловещим лезвием. Ну и суки, чего удумали?! Перемотал быстро всю запись, гнев и злость хлынули в душу, аж затрясло, руки зачесались найти тех уродов, которые придумали эту фигню и хорошенько начистить им морды.

— Инсценировка. Меня действительно схватили и я был в тюрьме, но я смог сбежать. Угнал боевой флаер. А эти ублюдки устроили спектакль. Для устрашения.

— Ясно, — из груди Григория вырвался вздох облегчения.

Наконец-то они поверили мне.

— Дядя Олег вернулся! — из густых зарослей терновника на краю поля выскочил рыжий круглолицый мальчуган в клетчатой рубашке и шортиках.

Прыгнул на меня, обняв ногами за талию. Расплылся в счастливой улыбке. И, кажется, даже веснушки как блохи радостно запрыгали на его курносом носу.

— Скучал по мне, Серёжка? Да?

— Ага! Мы думали, что ты умер, дядя Олег. А я говорил, что ты живой! Я знал, что ты живой!

— Молодец. Молодец, парень. А я тебе подарок привёз.

Мягко спустил парня вниз и вытащил из кармана рогатку.

— А что это? — глаза пацана вспыхнули в азарте.

— Сейчас покажу.

Поискал под ногами камешек, оттянул резинку и лихо сбил шишку с ближайшего кедра.

— Держи, — вручил мальчишке. — Только осторожней. В глаза не целься.

Издав грозный охотничий вопль, пацан вприпрыжку убежал, радостно размахивая новым оружием. Наблюдая, как сверкают стёртые подошвы маленький сандалий, я почему-то подумал, если бы у меня был сын, то я бы смог наблюдать, как он вырастет, состарится и умрёт. А я останусь прежним. Может быть, есть возможность избавиться от этого проклятого бессмертия? И стать таким, как все? Ну, может пожить чуть больше. Лет сто пятьдесят. Ну или сто двадцать. И помереть обычной смертью? Как же я устал от всего этого.

— Гриня, тебе задание.

— Да, слушаю.

— Мне понадобится оба космолёта. Проверь, чтобы там было всё в полной боевой готовности. Оружие, топливо И все прочее. Как можно быстрее.

— Это ещё зачем? — насторожился Григорий.

— Вывезти мне нужно людей из Утилизатора «Западная Двина». Они там бой ведут со спецназом. Их всех нужно доставить сюда. Понятно? И парочку крепких парней на всякий случай. Оружие.

Чёрт возьми, как не хочется возвращаться-то туда. Особенно после того, как сильные мира сего продемонстрировали, что сделают со мной, если я попадусь. А так хочется просто завалиться спать, вечером посидеть у костра, попеть песни под гитару. Люблю это дело. И на миг даже ощутил запах дыма, песнь корабельных сосен, и свежесть, что приносил ветерок с озера.

— Я с тобой полечу, Громов, — лицо парня посуровело, глаза сузились, будто в оптический прицел заглянул.

— Не хочу я этого, Гриня. Да, парень ты надёжный. Не раз выручал меня. Но, если со мной что-то случится, то наш маленький отряд совсем останется без командира.

— Всё равно! А то Эва меня достанет.

— Эва? — я усмехнулся. — Ну ладно. Посмотрим.

За спиной послышался громкий шлепок, словно уронили здоровенную медузу. Прохор, наконец, выбрался из кабины и спланировал на плиты. Выругался матерно и, припадая на левую ногу, доковылял до нас.

— Это вот Прохор, мы с ним смогли выбраться из тюряги, — представил я своего нового напарника.

Все вместе мы направились к ряду домиков и я видел, как люди встречают нас, улыбаются и чувствовал себя счастливым.

— Гриня, а сама Эва где? — поинтересовался я.

Действительно, девушка всегда прибегала первой, когда я возвращался. Наверняка, слышала, что сел флаер. Почему же не пришла сейчас?

— Не знаю, — хмуро бросил Григорий. — Она всё мозги мне канифолила, почему я не полетел с тобой. Ругала меня на чем свет стоит. Потом видно к себе ушла. Больше я её не видел. Может спит?

Спит? Не может этого быть. А что если Эва тоже видела мою казнь? Тревога сжала сердце.

— Ладно, Гриня, давай готовь космолёты. Прохор, а ты тут осмотрись. Я сейчас.

Быстрым шагом направился к дому, где жила Эва. Не выдержал и сорвался на бег.

Вот он этот дом в последнем ряду. Остроконечная деревянная крыша подсвечена закатным солнцем будто кровью облита. И даже белые тюльпаны — Эва их очень любила — на круглой клумбе порозовели.

Дверь легко поддалась и я ворвался в комнату. Пусто. Покрывало песочного цвета на двухспальной кровати скомкано. У дивана валялась бархатная подушка. И что-то ещё.

Моя фотография в простой деревянной рамке. Трогательно, но Эва очень любила старинные фотографии, не голограммы, а именно плоские изображения — мгновения, запечатлевшие лишь миг из жизни.