Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 29)

— Цыплят!

Ну стоять в очередной раз за бройлерными цыплятами мне совершенно не хотелось. Нет, наверно, если бы я привёз Глафире пару тушек, она бы обрадовалась. Запекла бы в печке. Вкусно, наверно. Но тут я понял свою ошибку. На самом деле, давали не тушки убитых бройлеров, а живых цыплят.

Стоя на краю машины, мужик в накинутой на плечи куртке подхватывал корзины, коробки из рук жаждущих, наполнял их пушистыми малышами и отдавал, забирая скомканные бумажки. И я подумал, что вполне в подарок Глафире могу купить с десяток цыплят, она их вырастит, будут яйца нести. А потом забьёт. Хотя от этой мысли я поёжился. Уж точно есть такую птицу я не смогу.

Я вернулся на базар, прошёлся по рядам и нашёл то, что мне нужно. Мужик в ватнике, офицерских штанах со споротыми лампасами, и с черной всколоченной бородой, продавал большие корзины. Выбрав одну из них, я для проформы поторговался с продавцом, хотя цена в рубль меня совершенно не смущала. И вернулся к фургону, пристроившись к толпе. Медленно, осторожно начал ввинчиваться внутрь, стараясь не сильно тревожить взбудораженных баб и мужиков. Мой рост, и спортивные навыки позволили мне подобраться поближе. Я подал корзину и сказал просто:

— Сколько уместится!

— Кого хочешь? — спросил мужик, принимая корзину.

— Как кого? — удивился я. — Цыплят, конечно.

— Э, дорогой, у нас утята и цыплята. И породы есть разные.

Я задумался на мгновение, может быть, лучше привезти Глафире более что-то экзотическое? Утки — не страусы, конечно, но все равно, куры более простые и дешёвые птицы.

— А породы какие? — деловито спросил я, делая вид, что разбираюсь.

— Вот! — мужик даже проявил интерес, сунул мне в руки, напечатанные на машинке, с приклеенными фотографиями птенцов.

Я с интересом пробежал глазами описания, хотя это мало, что мне говорило. Я не разбирался в разведении домашней птицы. Просмотрел черно-белые картинки, довольно мутные, так что понять смог только цвет оперения. Но вернув мужику, важно произнёс:

— Тогда мне московскую белую и пекинскую. Сколько с меня?

Мужик хмыкнул одобрительно. Взял мою корзинку и заполнил пушистыми серыми птенцами с длинными приплюснутыми клювами, и «ластами» на лапках.

— Рубль, — ответил он.

Я с удивлением взглянул на него, шутит что ли? За десять птенцов не беспородных, всего рупь? Но увидев, что мужик ждёт оплату, сунул ему бумажный рубль и также осторожно вывернулся из толпы.

— Каких взял? — сунула нос в мою корзинку объёмистая тётка в сером пальто, вязаной шапочке, натянутой на крашенных в чёрный цвет кудрях.

— Московскую и пекинскую, — гордо отозвался я.

— И чо, много они яиц несут?

— Это мясная порода, — снисходительно объяснил я с видом знатока, вспомнив текст из списка, что дал продавец птенцов. — Быстро растут, привес хороший.

— Не, мне чтоб яйца несли.

Я пожал плечами, перебросил сумку через плечо и осторожно неся корзинку, направился к станции. Но когда уже прошёл весь ряд барахольщиков, заметил худенькую девочку-подростка в тёмном стареньком пальтишке. Она сидела на табуретке, сжавшись в комок, прижав руки к груди, словно мерзла. На коленях стояла корзинка, в которой шевелилось что-то белое. Не удержался и подошёл. Девочка подняла на меня грустный взгляд, но ничего не сказала.

— Чего продаёшь? — спросил я.

— Вот, кролик, — девочка словно очнулась, вытащив из корзинки пушистого белого крольчонка с красными глазами. — Возьмите.

— Откуда? Он здоров? — важно спросил я, хотя уже сразу решил, что возьму это несчастное животное.

— Да, он здоровый. Только…

— Что? Мама не даёт держать?

— Да. Говорит, что зажарит его.

Я поставил корзинку на землю, взял в руки тёплое тельце малыша, который доверчиво прижался ко мне. Засунул за пазуху.

— Сколько?

— Нисколько, — проронила она с грустью. — Только не убивайте его, пожалуйста.

— Не буду. Обещаю.

Подхватив корзинку, я отправился на станцию. Встал в очередь в кассу, чтобы купить билет. И едва не рассмеялся, увидев своё отражение в стекле — просто настоящий деревенский мужик. С утятами в корзинке, с кроликом.

И тут увидел, что электричка до Загорянского будет часа через три, и выругался про себя. Но заметил, что мимо будет проходить пассажирский поезд «Москва-Тверь» с остановкой на нашей станции и в Загорянском.

— Я могу взять билет на пассажирский поезд? До Загорянского? — спросил я кассиршу.

— Можете. Стоянка там две минуты. Устраивает? Плацкартный вагон в конце поезда.

Меня это устраивало, и я заплатил за билет, который стоил даже дешевле, чем на электричку. Получив мутно-розовый прямоугольник из толстого рыхлого картона, перебрался по подземному переходу на платформу в сторону Питера. Здесь ещё не построили павильон с удобным залом ожидания, турникетами. Просто стоял навес, а под ним скамейки, выкрашенные коричневой краской, сильно облупившейся, заляпанные обёртками от мороженого, вокруг валялись сигаретные и папиросные окурки.

Ждать пришлось недолго и вскоре я увидел красно-зелёную морду электровоза, который тащил голубые вагоны. Стуча по стыкам рельс он проехали около платформы, и остановился. Раздался лязг открывшейся двери вагона красного цвета, который шёл последним. Показалась проводница, молодая стройная женщина в темно-синей форме, и пилотке на крашенных светлых волосах, сильно завитых. И я быстро подскочил и показал ей билет.

Она внимательно изучила его, вернула мне. Посторонилась:

— Проходите, занимайте любое место.

Действительно, в вагоне на удивление оказалось совсем мало пассажиров. Семья из родителей и девочки лет пяти. В дальнем конце — кампания подростков, оттуда раздавались голоса, смех, выкрики и бренчанье гитары. Нашёл совершенно пустое купе, поставил корзинку с утятами на полку напротив, а сам уселся на другую. Вытащил из-за пазухи крольчонка и выпустил его погулять по столику. Малыш с интересом начал обнюхивать пластиковую испачканную чем-то розовым столешницу, потом осторожно подобрался к окну, попытался подгрызть.

Между тем поезд дёрнулся, стал набирать ход. Мимо проплыл навес станции, забор из сетки-рабицы, невысокие дома из серого кирпича. Но я не мог отогнать воспоминания, как мы совсем недавно ехали в Берлин. Правда, купе у нас с Брутцером выглядело совсем иначе, чем этот убогий плацкарт. Хотя меня и это устраивало.

— Ой, какая прелесть! — высокий женский голос оторвал меня от воспоминаний.

Напротив купе стояла худенькая девушка в свитере и спортивных лыжных брюках. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам. Умильно улыбаясь, смотрела на крольчонка. Исчезла и вернулась с маленькой морковкой.

— Можно я дам ему?

— Конечно, — я пожал плечами.

Девушка тут же присела рядом со столиком и осторожно протянула малышку морковку. Он взял в лапки и начал грызть.

— Какой милый. А как его зовут?

Я задумался. Зачем кролику имя? Я собирался отдать его Глафире, чтобы она вырастила его на мясо. Но мне почему-то стало жалко малыша. И я подумал, что могу взять его домой, как домашнего питомца. Хотя совершенно не представлял, чем кормят кроликов, ну кроме травы. В современное время в зоомагазинах продавались специальные корма для них, сено, опилки. Но сейчас этого в зоомагазинах не найти. И какое имя придумать? Я же даже не определю пол этого кролика.

— Снежок, — ответил я.

— А, правильно. Он же такое беленький

Девушка осторожно погладила крольчонка, почесала ему за ухом, что явно малышу понравилось. Он даже перестал грызть морковку и прикрыл красные глазки.

— Зина! Ну ты где вообще? Мы есть собираемся.

Рядом остановился высокий худой парень с вытянутым лицом, подбородок весь в красных воспалённые прыщах.

— Веня, смотри какой милый, — протянула девушка. — Снежок.

— Да, милый, — пробурчал он равнодушно. — Насмотрелась уже? Пошли.

Девушка явно с неохотой покинула купе и ушла. А малыш догрыз морковку и выложил сдачу — несколько круглых черных шариков. Пришлось смахнуть их на пол, и загнать под диван. Хорошо, что проводница не видела, а то устроила бы скандал, что я мусорю.

— О, кроль!

Свет окна напротив заслонил высокий и худой, чуть сутулый мужик, в тёмном коротком пальто, с высоким воротников, небритый, впалые щеки, всколоченные волосы. От него разило дешёвым куревом и живодёрней. Присел напротив и довольно грубо сказал:

— Мужик, продай кроля! Хорошие деньги дам.

— Это декоративный кролик, — объяснил я. — Из него шапка не вырастет.

— Да какой декоративный? — неприятный гость махнул рукой. — Вон уши какие большие торчат. Вырастет в обычного кроля. Я их развожу. А такого белого не видел.

— Я в подарок везу, извини. Не продаю.

— Ну и зря.

Я взял крольчонка со стола и сунул опять за пазуху, показав мужику, что отдавать не собираюсь. Тот пожевал губами, явно в расстройстве, и ушёл.