Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 31)

— Нет. Я сам снимал. У меня хороший профессиональный фотоаппарат. Я купил его в ГДР. И самое главное, я описал два своих предложения — создать рядом с Ленинградским шоссе площадь боевой славы нашего города. Поставить там памятник медикам, которые спасали жизни раненных при обороне Москвы. Я там приложил несколько набросков, как мог бы выглядеть этот памятник. Ксения Добровольская нарисовала с моих слов. Ну, а вам, Степан Артёмович, хотел бы предложить стать самым важным человеком для нашего музея. Почётным членом. Я знаю, что вы полный кавалер орденов Славы. Прошли всю войну, несколько тяжёлых ранений.

Я даже представить не мог, какое впечатление произведут мои слова. Назаров будто бы испугался, краска отлила от лица, побледнел, забегали глаза. Но это длилось буквально несколько секунд. Он быстро взял себя в руки и отчеканил:

— Я не родился в этом городе. В вашем городе. И не воевал здесь. Не вижу смысла включать меня в ваш список ветеранов. Я не тщеславен.

— Но… Вы могли бы стать почётным членом…

Я не мог понять, почему Назаров отказывается. Это вызвало у меня какое-то странное чувство. Словно директор скрывал что-то. Но я же видел его дело, список наград. Они впечатляли. У него там были медали за взятие десятка европейских городов — Будапешта, Вены, Кёнигсберга, Берлина, Белграда, Варшавы, Праги. Это поражало воображение.

— Хорошо, я подумаю, — он бросил на меня быстрый оценивающий взгляд, в котором читалось скрытое раздражение. — В любом случае, вам стоит доработать ваш план. Кроме посещения мест боевой славы, нужно посещение ленинских мест. Их тоже немало.

— Я их тоже включил. Там перечислены места, куда приезжал Владимир Ильич: Барвиха, Ильинское, Горки, Солнечногорск, Завидово, Люберцы, Минино, Решетниково.

Не вставлять же в план посещение Мавзолея. Я решил, уж если воспитывать патриотизм, то на посещении каких-то мест, где бывал Ленин, которые не так известны. Хотя я понимал, что в Завидово и Барвиху вряд ли нас пустят. В современное время там располагались дачи больших чиновников, и пускали туда только по пропуску ФСБ. Как дело обстояло сейчас, я понятия не имел. Только знал, что Завидово — это охотничий комплекс, где любил охотиться «дорогой Леонид Ильич».

Назаров поморщился, сжал губы в одну линию, судя по его взгляду, он совершенно не знал названий этих мест, поэтому и пропустил.

— Ладно, — директор стукнул ладонями о полированную столешницу. — Считаю наши планёрку законченной.

Раздался шум отодвигаемых стульев. Все учителя начали вставать, выходить из кабинета директора в коридор.

— Здорово ты уделал нашего Назара, — похлопал меня по плечу Владлен.

Голос его звучал негромко, и выглядел он похудевшим, постаревшим. Отравление мышьяком на поминках Витольдовны, не прошло для него даром. Но, по крайней мере, он остался жив. Когда я вернулся в школу, то узнал печальные новости. Астахова, Аглая Борисовна, учительница литературы, умерла в больнице. Немка Инесса Артуровна выжила, но стала инвалидом. Смогла прийти в себя только англичанка Элеонора Станиславовна, хотя это отравление не прошло для неё бесследно, она похудела, и стала будто лет на десять старше.

Но меня порадовало то, что юная учительница литературы, Татьяна Ковалёва, студентка пятого курса, осталась. И когда я встретил её, она радостно затараторила, что добилась распределения в нашу школу, после защиты диплома, где она размышляет о месте поэзии Пушкина в истории России. Также осталась пожилая дама, Анна Петровна Смирнова, которая так замечательно вела уроки немецкого в лингафонном кабинете.

Мне пришлось переделать весь план по урокам физики и астрономии, чтобы бы могли нагнать хотя бы часть материала, который мы пропустили, пока находились в ГДР. Хотя первые уроки в моём классе больше походили на сходку друзей, которые вспоминают «былые дни». Ксения оказалась в центре внимания. Она совсем не стала высокомерной, не стала важничать, и рассказывала о том, что ей предложили создать линию одежду в ГДР, даже как-то смущённо, будто считала, что не достойна этого.

Я смог напечатать фотографии, которые сделал в ГДР. Конечно, получилось не всё. Но на удивление фотографии в физико-математическом салоне Дрездена оказались очень хорошего качества. И я, повозившись в гараже несколько ночей, смог воссоздать несколько старинных приборов, и даже у меня получился небольшой телескоп. Как выяснилось, когда я пребывал в реанимации, ребят свозили в Дрезден, показали им галерею старых и новых мастеров, но вот увидеть приборы, созданные учёными в прошлых столетиях, им не дали. И когда я продемонстрировал ребятам фотографии, это их заинтересовало.

— Ну, пойдём пообедаем? — предложил Владлен, прервав мои мысли. — Поговорим, — он подмигнул.

И мы направились по коридору, и затем поднялись на второй этаж, где располагалась учительская столовая. Там как обычно приятно пахло сдобой, борщом, огурцами и чем-то острым, со специями. Владлен взял харчо, пару стаканов компота, салат из свежих огурцов со сметаной, и гуляш с гарниром из картофельного пюре. А я вспомнил Берлин, увидев жаренные колбаски с тушёной капустой. Жаль, что пива здесь не полагалось. Милая раздатчица Люся, полненькая, с круглым приятным личиком, щедро наложила мне капусты, и две толстых, со слезой колбаски.

Мы отошли с Владленом к окну, присели за столик. И когда он прикрепил себе за воротник рубашки салфетку, спросил:

— Ну как, нашли твою жену?

— Нет. Пока из милиции не звонили.

— Да, — протянул он. — Если не найдут, ты только через год сможешь объявить её без вести пропавшей, и через пять лет — умершей. И жениться сможешь.

Я только с горечью усмехнулся про себя, тоска сжала сердце в ледяные тиски. На ком мне жениться? Марина пропала, сбежала с Борисом. Я не смог дозвониться до неё. Она не брала трубку. Также молчал Борис. Я набрался храбрости или наглости и позвонил в обком Мельникову. Но там со мной даже разговаривать не захотели. Из трубки послышалось: «Его нет» и раздались короткие гудки. Это выводило меня из состояния равновесия. Я ощущал себя, как дикий волк в маленькой клетке, от бессилия и злости хотелось выть. Мечта о встрече с Мариной согревала мне душу, мирило со всем тем дерьмом, которое встретилось на моём пути. И тогда, когда моё сознание заточили в маленьком пространстве моей квартиры, отрезанной от всего мира, только мои чувства к Марине позволили вырваться из этих оков, вернуться к жизни, когда я неделю, как овощ пролежал в реанимации в Берлине. Черт возьми, если бы я пил алкоголь, ушёл бы в недельный запой. Но я помнил совет моего друга Петра — никогда не пей с горя, сопьёшься. Только с радости.

— Пока не на ком, — сухо ответил я.

И чтобы не продолжать этот разговор, положил кусочек колбаски в рот, начал жевать, оглядывая зал. Где-то в центре я заметил Полину Комиссарову, нашу учительницу французского, в роскошном бордовом костюме, сидела вместе с Татьяной, юной студенткой, одетой в простенькое светло-салатовое платье. Они о чем-то мило беседовали, тихо смеялись, шептались. Странно, что две такие разные по возрасту и положению женщины, подружились.

— Ну а как тебе в ГДР? Понравилось?

— О да! Это было потрясающе! Люди очень доброжелательные, продавцы и официанты вежливые, еда великолепна. Пиво невероятно вкусное. И товаров завались в магазинах. Если есть очереди, то небольшие. И никто в них тебя не ругает, не оскорбляет. Ну и музеи, конечно, прекрасны. Я там побывал в Дрезденской галерее, в «Зелёных сводах».

— Да, читал о тебе в «Комсомолке», была большая статья, — Владлен ткнул вилкой в мою сторону. — Написали, что ты получил награду «Герой ГДР», помог полиции раскрыть несколько преступлений, поймать грабителей драгоценностей. И про спектакль написали, что прошёл с успехом.

В голосе Владлена я ощущал зависть, но в то же время и искреннее восхищение.

— Да, мы даже спектакль свой смогли показать в театре, который основал сам Брехт. И там даже Эрих Хонеккер был.

Рассказывать о том, как я боролся с теми наёмными убийцами, которые хотели убить руководителя ГДР, я не стал.

— Да, это здорово, — с набитым ртом пробурчал Владлен. — Ну а привёз ты что?

— Да ничего особенного. Маленькую магнитолу «Саньо» купил, да духи «Шанс». Ну ещё так по мелочам. Ах да, купил там несколько лонг-плей альбомов своей любимой группы. Вообще с этим в ГДР плоховато, но все-таки что-то можно приобрести.

И говорить о спорткаре «Астон Мартин» и мотоцикле BMW S1000 я не стал. Не смог пока съездить и забрать их со спецстоянки. Прежде всего хотел укрепить свой гараж, съездить на свалку, может быть, найдутся какие-то толстые стальные листы. Иначе я понимал, мой «Астон Мартин» и шикарный мотоцикл BMW свистнут мгновенно. Успел только заказать фургон и привезти декорации к спектаклю, технику. Все надежно закрыл в актовом зале в подсобке на кодовый замок.

— Маловато, — усмехнулся Владлен. — Ну раз тебе так хорошо было, может остаться там хотелось? Нет?

— Знаешь, нет. Не хотелось. Страна, люди, товары — все замечательно. Но все равно, тоска по родине, по нашему городу, по моей квартире — не отпускала. Не знаю, как это объяснить.

— А я бы уехал. Если бы у меня были твои способности.

— Какие мои способности? Только язык выучить. Хотя в ГДР многие по-русски говорят. Если есть желание…