Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 30)
Я проверил, как поживают утята, они сидели смирно с полузакрытыми глазами, спали. А я бросил взгляд на часы. Ехать ещё довольно долго. Я подложил себе под голову куртку, вытянулся на диванчике и закрыл глаза. Раскачивание вагона туда-сюда убаюкало меня, и я провалился в поверхностную дрёму, вновь и вновь возвращаясь к мыслям о встрече с Мариной. И я решил, что пока не буду ей говорить о том, что моя жена пропала.
— Товарищ, вы хотели в Загорянском выйти? — высокий резкий голос проводницы вырвал меня из моих мыслей, она стояла напротив моего купе. — Через десять минут прибываем.
Черт, хорошо, что она предупредила меня. А я бы так и проспал бы, поехал бы аж до Твери.
Я вышел из купе, положив руки на поручень, вгляделся в проплывающие мимо ели и сосны, которые выделялись плотной зелёной массой на фоне остальных деревьев с торчащими голыми ветвями. Снег ещё не сошёл, но я подумал с сожалением, что вряд ли сейчас подходящее время для того, чтобы провести зимний поход, как я планировал тогда, когда только попал в это село. А жаль.
Поезд начал замедляться, и я вышел в тамбур, пропахший табаком, отработанным машинным маслом, креозотом. Лязгнув сцепкой вагонов, остановился. И проводница открыла дверь. Я сошёл вниз, спрыгнул на платформу. И направился к селу. Мимо церкви, и сжалось сердце, хлынули тёплые, будоражащие голову воспоминания, как я впервые увидел здесь Марину, которая молилась у иконы Богоматери. Я помнил каждую мельчайшую деталь: локоны, выбившиеся из-под пушистой, белой, как облако шали, скрывающей фигуру почти целиком. Длинные красивой формы пальцы, которые были сложены в молитвенном жесте, сосредоточенное лицо с невероятно прелестными точёными чертами.
Здесь опять стояли туристические автобусы, и на площади толпилась очередная группа иностранцев в элегантных пальто в крупную клетку, жёлтых, красных, ярко-синих куртках, с дорогими зеркальными фотоаппаратами. Девушка-гид в короткой куртке, длинной юбке и коричневых сапогах-гармошке, жестикулируя, то показывала на здание с золотыми куполами, то обращалась к своим подопечным, которые внимали ей.
Прошёл мимо, услышав немецкую речь. Машинально подумал, откуда они приехали эти туристы? Из ФРГ или ГДР? Хотя, какая мне теперь разница?
На Доме культуры висели уже совсем другие афиши. Среди совершенно неизвестных мне названий я узрел «Восхождение» — шедевр Ларисы Шепитько, которая ещё жива и собирается снимать фильм «Матера», на съёмках которого эта невероятно красивая женщина погибнет — шофёр уснёт за рулём, пикап с членами съёмочной группы врежется в грузовик с кирпичами. А ведь я мог бы предупредить об этом! Но я не мог вспомнить точно, когда это произойдёт. И «Сказ про то, как царь Пётр арапа женил» Александра Митты, с Петренко, Высоцким, Золотухиным. Я видел этот фильм раз сто и помнил его наизусть, каждую реплику, каждую сцену. Название другого фильма «Легенда о Тиле» напомнило мне о том, как я встретился с Александром Абдуловым и попросил у него билеты в Ленком. Но он не звонил мне, и я уже подзабыл об этом. И тут же вспомнил, как в ресторане Дома кино на Васильевской улице, встретил режиссёра, чей шедевр обозначался на унылом плакате с изображением только Александра Калягина и с длинным названием: «Неоконченная пьеса для механического пианино» по рассказам Чехова. [
И все эти фильмы рождали во мне тёплые чувства, от которых сосало под ложечкой. Я ведь могу все это увидеть в кинотеатре, на большом экране, в уютной атмосфере зрительного зала под стрёкот киноаппарата. Может быть, мы сможем сходить вместе с Мариной.
Вспомнив о ней, я ускорил шаг по разбитому тротуару, смахивающий на артефакты, которые оставила погибшая давным-давно цивилизация.
И вот зелёный забор, за которым виднеется дом Глафиры. И сердце застучало быстро-быстро, словно пыталось выскочить из груди и добежать быстрее меня до двери. Я остановился у калитки, ожидая, что женщина сама увидит меня.
И она увидела. Хлопнула входная дверь, на крыльцо выскочила Глафира, закутанная в тот яркий павлогорадский платок, который я подарил ей.
— Олежек, ты приехал!
Она сошла с крыльца и быстрым шагом направилась ко мне. Открыла, впустив меня. Вошли в дом, и я вновь окунулся в этот приятный аромат старого дерева, беленой печки, лекарственных трав, которыми женщина лечила Марину. Я поставил на стол корзинку.
— Вот, Глафира Петровна, маленький вам подарок, — я открыл крышку.
Она заглянула, улыбнулась.
— Спасибо, Олежек. Какие милые утятки.
— У вас есть где их приютить?
— Конечно, конечно. Пойдём.
Мы поднялись на второй этаж по скрипучей деревянной лестницу, и Глафира толкнула дверь, откуда слышалось квохтанье. Внутри оказались клетки с живностью, правда, по большей части пустые. Хозяйка открыла одну из клеток, и высадила туда утят.
— Это московская порода и пекинская, — объяснил я.
— Да-да, я вижу. А за пазухой у тебя?
— А, это кролик. Я подумал, может у вас он пока поживёт. Хотел его домой забрать.
— Конечно, конечно. Оставляй.
Она взяла у меня крольчонка и отправилась в конец комнаты, где открыла сетчатую дверцу и посадила его туда.
Мы вернулись в горницу и я, оглядевшись, спросил с замиранием сердца:
— А Марина где? В церковь ушла?
Глафира что-то взяла с полки, присела около стола и только после этого ответила:
— Нет, Олег, она уехала. Дня два назад.
— Как уехала? — у меня внутри что-то ухнуло вниз, и пол качнулся под ногами.
— Приехал Борис за ней. На такси. И увёз.
— Вот как? На такси?
— Он сам сидел за рулём. Она тебе записку оставила. Вот.
Дрожащими руками я взял сложенный листок бумаги и прочёл:
'
Пытаясь переварить эту новость, я машинально сложил записку пополам, потом ещё раз, сунул в карман.
— Глафира Петровна, а как у Марины… Ну её болячка? Что-то получилось?
— Не знаю, Олег. Слишком мало времени прошло. Не известно.
И я подумал с досадой, что в современное время тест из аптеки смог бы развеять мои сомнения, смогла ли Марина забеременеть, после свидания со мной, или нет? Но сейчас все оказалось покрыто мраком неизвестности. Что могло произойти? Почему она решила уехать так внезапно? И тут ещё Борис! Чёрт бы его побрал! Больно кольнула ревность в сердце.
Глава 13
Внезапный удар
Март 1978, Глушковск
— И ещё раз, Туманов, о вашем учебном плане. Вы написали нечто совершенно невразумительное. Ощущение, что вы даже не удосужились прочесть хотя бы один документ, постановление партии и правительства о том, как нужно вести воспитание молодёжи.
Это очередная выволочка директора Назарова вызывала у меня желание прямо сейчас положить заявление об уходе. Он просто издевался надо мной, унижал, размазывал по столу. И таким тоном, будто я малолетний пацан.
— Степан Артёмович, а что конкретно вы хотели видеть в моём плане? Все постановления я читал, и дал ссылки и цитаты.
— Ну, например, — важно произнёс Назаров, поправив очки в массивной оправе. — Вы решили поставить спектакли. Я ещё понимаю «Баня» Маяковского, куда ни шло. Но «Три мушкетёра»⁈
— Александр Дюма — популярный французский писатель. Что не так? — стараясь сдержаться от того, чтобы не говорить сквозь зубы.
— Мюзикл! Вы хотите поставить музыкальный спектакль! Вы хотите, чтобы мушкетёры пели песни! Я вот совершенно не представляю, как Д’Артаньян будет петь.
Я опустил голову, отвёл глаза, чтобы Назаров не увидел моей улыбки, от которой я не мог удержаться. Не пройдёт и пары лет, как из каждого утюга будет нестись «песенка Д’Артаньяна» — «Пора-пора-порадуемся» в исполнении Боярского. И никого не будет смущать факт пения мушкетёров, короля, королевы и даже кардинала Ришелье.
— В ТЮЗе в Ленинграде идёт спектакль на музыку Максима Дунаевского, и как раз музыкальный, где мушкетёры поют.
Назаров замер, лицо застыло, стало словно каменное. Я поддел директора, указал, что он чего-то не знает.
— Максима Дунаевского? Он имеет отношение к Исааку Дунаевскому?
— Максим его сын.
Назаров откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на столе.
— Ну хорошо. А что ещё? Ведь в вашем плане не хватает самого главного. Патриотического воспитания молодёжи! Вы понимаете, что главная задача школы — воспитание патриотизма наших учеников. На примере подвигов наших доблестной армии, разгромившей фашизм.
Назаров шпарил заезженным штампами так, что сводило зубы от скуки.
— Я как раз этим сейчас занимаюсь, — спокойно сказал я. — Там к плану я приложил папку, в которой предложил создать в нашей школе музей боевой славы. Сделать книгу памяти с ветеранами фронта и ветеранами тыла. Здесь, рядом с нашим городом проходила линия обороны Москвы. Наши женщины рыли здесь рвы. Наш город стал большим лазаретом для раненных. Посмотрите.
Назаров сжал кулаки, разжал и я заметил, что у него на щеках выступили красные пятна. Он пролистнул мой текст, увидев папку, раскрыл. Вытащил чёрно-белые фотографии памятников, которые установлены в нашем городе. Я бегал со своим фотоаппаратом, с зеркалкой Canon, снимал все это, потом проявлял и печатал.
Назаров нахмурился, свёл брови вместе, рассматривая мои фото.
— Откуда у вас эти фото? — поинтересовался он. — Вы приглашали фотографа для съёмок?