Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 28)
Она что-то проворчала, достала из сумочки потрёпанный кошелёк, и отсчитала мне восемь рублей и мелочь, которую я даже пересчитывать не стал, а равнодушно сунул в карман. Вопросительно взглянул на женщину:
— Всё? Мучить меня перестанете?
— Мучить? — хмыкнула она. — Оплачивать проезд нужно! А не ездить зайцем!
— Я оплачивал, — равнодушно, без эмоций сказал я. — Народу было много, билет мне передали старый. Как я мог проверить?
— Хм. Придумали тоже. Билет подменили. Кому это надо?
Но что-то в её глазах мелькнуло, сочувствие что ли, или лишь намёк на это. Она выписала квитанцию на штраф, сунула мне в руки и вышла на следующей остановке.
Я вылез на конечной, поплёлся до своего дома. Наш гастроном уже закрылся, а я вспомнил, что не купил молока, чтобы сделать омлет. Но чувство голода уже притупилось, зато придавила свинцовая усталость. И когда я добрался, наконец, до своей квартиры, уже ничего не хотел, кроме того, упасть на диван и уснуть.
Но войдя в тишину квартиры, я все-таки заставил себя выложить на стол продукты, добытые с таким трудом, словно я, по крайней мере, завалил пару мамонтов. Принял душ, хотя едва не уснул под ним. И потом сделал себе яичницу, пожарил колбаски, наваял бутербродов. И когда запил все это кофе, то ощутил невероятное блаженство. И едва не расхохотался, вспомнив, что забыл взять из холодильника отеля в Берлине ту нарезку колбасы, которую купил по настоянию старушки из очереди. Она так хотела меня, бедного советского человека, угостить этим бесплатно!
И я уже переоделся в пижаму, и собирался лечь спать, как затрезвонил некстати телефон. Я дотащился до туалетного столика с зеркалом, где висел аппарат, который появился у нас совсем недавно, и я не совсем привык к нему. Поднял трубку и услышал сухой, строгий мужской голос:
— Олег Николаевич Туманов?
— Да.
— Вы не можете позвать к телефону Людмилу Дмитриевну? Она ваша жена?
— Жену? Не могу. Её дома нет.
— Вот как? И как давно её нет дома? — поинтересовался мужчина с явным беспокойством в голосе.
— Не знаю. Я только после обеда приехал из турпоездки. Из ГДР. Люды дома нет. И я не знаю, где она. А в чем дело? С кем имею честь?
Повисло тягостное молчание в трубке. Потом мужчина объяснил:
— Меня зовут Артём Васильевич Макаров. Я заместитель директора универсама «Ленинград». Людмила Дмитриевна уже третий день не появляется на работе. И мы не можем её найти. Дома у вас никто трубку не брал.
Внутри меня что-то сжалось, желудок свело спазмом. Если на работе не знают, где Людка, значит, что-то произошло. Неужели этот мерзавец, с которым я подрался на почте, осуществил свою месть?
Если понравилась глава, автору будет приятно, если вы оставите отзыв и поставите лайк. Все это радует автора и позволяет работать дальше
Глава 12
Неприятное известие
Март 1978, Глушковск-Загорянское
В воскресенье я собирался поехать к Глафире в Загорянское, чтобы увидеть Марину. Но пришлось на время эту идею отложить. И отправиться в милицию. Доехал до отделения на автобусе и когда направился к зданию, сразу нахлынули болезненные воспоминания, как я приходил сюда с Ксенией, которая из ревности написала на меня заявление, будто я хотел изнасиловать её. Девушка рыдала потом, каялась. Тогда мне повезло. Наш завуч, Ратмира Витольдона, которая плела против меня интриги, не успела передать эту бумажку ментам. И сама умерла после того, как прослушала запись, где чиновник из Минобразования подбивал её меня оклеветать. Пока я не узнавал судьбу этого мерзавца Тимофеева: привлекли его к ответственности или нет? Нет, не за клевету, а за подделку письма, которое якобы послал сам министр культуры! [
Я постарался отогнать эти воспоминания, и направился к двухэтажному панельному зданию, где по-прежнему над входом красовалась надпись синей краской: «Милиция». А на площадке выстроились «бобики», «рафик», «волга» и пара мотоциклов с колясками.
Отделение встретило меня мертвенным светом неоновых ламп, амбре из запахов дешёвого табака, краски, бумаги. И тишиной. Не слышались хрипы селекторной связи, стук клавиш механической пишущей машинки. Все-таки выходной. Только где-то мигала и трещала лампа. И также висели на стенах инструкции, стенд «Их разыскивает милиция» с жуткими рожами. По стенам — стулья, но пустые.
Я подошёл к окошку, где скучал дежурный. Наклонившись, сказал:
— Меня зовут Олег Туманов, хочу подать заявление о пропаже моей жены.
Дежурный пошевелился, чуть наклонился ко мне, но на его вытянутой, плоской физиономии с маленькими широко расставленными глазами без ресниц, не отразилось никакого интереса.
— Как давно она пропала?
— Точно не могу сказать. Я был в туристической поезде в ГДР, две недели. Вчера вернулся и мне позвонили с её работы, сказали, что она три дня на работе не появляется.
— Ну и что? Может, отдыхает, — лениво пробормотал сержант.
— Вряд ли она решила отдыхать, бросив работу. И дома явно давно её не было.
— По моргам, больницам звонили? По родственникам?
Менту очень не хотелось принимать от меня заявление.
— Звонил, — соврал я, хотя ясное дело, сделать этого со вчерашнего вечера не мог. — Никто не знает ничего.
— Ну ладно, возьмите вот лист бумаги, напишите заявление. Полное имя жены, дату рождения, адрес прописки. Приметы, одежды, в которой она могла быть, данные паспорта, и фото. Если есть. Ясно?
С последними двумя «вещдоками» у меня возникли проблемы. Где хранила Людка свой паспорт я понятия не имел, и скорее всего она носила его с собой. А фотография? Я порылся в своём портмоне и обнаружил там чёрно-белое фото жены. Правда, выглядела она значительно моложе. Видимо, мой двойник, в теле которого находилось моё сознание, испытывал к жене какие-то тёплые чувства, раз не расставался с её изображением.
Я быстро описал все, как сказал сержант, вытащил фотку Людки, и отдал дежурному.
— Телефончик свой оставьте, — он выложил мой текст обратно. — Домашний, рабочий. Через три дня мы вам сообщим результат.
— Какой результат? — не понял я. — Вы её найдёте?
— Нет, — скривился мент, явно ощущая нелепость моего вопроса. — Через три дня, или дольше мы вам сообщим, будет возбуждено уголовное дело или будет отказ и прочее. Все ясно?
Я кивнул и вывел цифры своих телефона внизу, рядом с моей подписью и адресом.
Вышел я из отделения в каком-то странном настроении. С одной стороны, если Людка умерла, то я, наконец, от неё освободился. Теперь можно попросить Марину развестись с её подонком-мужем, и мы сможем пожениться. Правда, внутри меня нарастало сомнение, что дочь второго секретаря обкома захочет выйти замуж за голодранца-учителя. Пусть даже я — герой ГДР, и пока завуч. Все равно не пара обкомовской «Принцессе». И эта мысль больно уколола меня в самое сердце. Когда мы оба с Мариной были не свободны, наши отношения могли иметь какие-то туманные, но перспективы. А что сейчас? Я тяжело вздохнул и потащился на остановку.
Дождался автобуса, чтобы отправиться на железнодорожную станцию и уехать до Загорянского. Но тут же вспомнил, что не захватил никакого подарка ни для Глафиры, ни для Марины. Пришлось вернуться домой. И когда я вошёл в прихожую, отругал себя последними словами, что не смог привезти из ГДР ничего для любимой девушки. Решил захватить духи «Шанс», маленькую магнитолу, миску и ошейник для щенка, которого я подарил Марине. А вот, что подарить Глафире, я вообще не представлял.
Хотя, на станции должен быть большой рынок, может быть там я найду что-нибудь для этих двух женщин? Но что?
«ЛиАЗ» быстро довёз меня до конечной. И я вылез на площади, вновь удивившись провинциальной пустоте — исчезли все торговые центры, изменилась сама станция, исчез путь для «Ласточки».
Прежде чем купить билет в кассе, я направился по улице, что вела к рынку. По пути встречались барахольщики, которые торговали шмотьем, кустарно сделанными сувенирами. Кто-то из них явно фарцевал, продавал что-то импортное, прикрываясь продажей поддержанных тряпок.
Рынок встретил меня почти полной пустотой. Все-таки только начало весны, ещё вырасти ничего не успело. Только какой-то мужик в телогрейке и треухе торговал прошлогодней картошкой, грязной, но крупной. Да на задних рядах пара тёток, закутанные в шали — одна в серой пуховой, другая с яркими цветами, продавали солёные огурцы из бочки, и квашенную капусту.
У самого входа стояли аквариумисты, предлагая мотыля, из которого, если рыбки не съедят, выводятся самые обычные комары. В больших аквариумах плавали разноцветные рыбки: гуппи, меченосцы, золотые рыбки, неоны. Я не удержался и прошёлся по ряду, хотя заводить вновь аквариум не собирался. Как заворожённый понаблюдал, как плавает огромный телескоп — черная рыбка с выпученными глазами, лениво взмахивая вуалью хвоста.
И тут со стороны улицы послышалось рычанье мотора большой машины. Волной стал нарастать шум толпы, выкрики, ругань. И я решил посмотреть, что там привезли.
Большой серый фургон, двери сзади распахнуты, к нему уже собралась внушительная толпа. Как советский человек я просто не мог пройти мимо этого зрелища и быстро зашагал туда.
— Чего дают? — поинтересовался у ближайшей тётки с большой корзиной в руках.
Она повернула ко мне голову, оглядела злым взглядом с ног до головы и буркнула: