Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 23)

Я усмехнулся и пошутил:

— Да нет, я всем буду говорить, что работаю на тайную полицию. И даже не на КГБ, а на немцев.

— Скажи уж на фашистов.

— Юрген, извини, я не хотел шутить на эту тему. Просто так получилось.

Юрген промолчал, сложил аккуратно подписанные мною листы, открыв дипломат, уложил туда. Защёлкнул замок и прокрутил диски кодового замка.

— А удостоверение мне дадут?

— Когда там, — он многозначительно поднял глаза кверху. — Одобрят. Все. Пошли завтракать. И собирай вещи свои.

После завтрака я вытащил сумку с купленными здесь кроссовками и магнитолой, не забыв самый главный трофей — сборную ракетку для настольного тенниса, которую выиграл у китайца. Все сгрудил в багажник спорткара. Юрген принёс только дипломат с кодовым замком и небольшую спортивную сумку, уселся сзади. И я завёл мотор. Вначале мы ехали по улицам городам, и я вёл тихо, никого не обгоняя, словно стал тем самым немцем, которые соблюдает Das Ordnung.

— Как тебе Дрезден? — тишину нарушил Юрген.

— Музеи отличные, зоопарк хорош. А так, все остальное. В моем провинциальном городишке, где я живу под Москвой, и то лучше. Ощущение, что здесь вообще мало, кто живёт.

— Олег, ну ты ведь знаешь, что Дрезден лежал в руинах после бомбёжки Англии и Штатов, — я впервые услышал, как у Юргена сорвался голос от обиды. — Я был пацаном, но помню, как мы лазили в этих разрушенных зданиях, не понимая ещё, какая эта трагедия!

— Прости, я не подумал, — мне действительно стало стыдно, я же сам помнил об этом, о фосфорных бомбах.

— Ничего. Советский союз очень помог нам. И в Берлине — тоже. Мы отстроили город, музеи. Люди приезжают к нам наслаждаться красотой этих зданий, картин, а ведь почти все это восстановлено.

Перед моим мысленным взором вспыхнули руины Петергофа, который разорили нацисты, вывезли скульптуры из золота, разрушили остальные, разводили костры на паркете главного дворца. По сути, те самые немцы, представитель которых сокрушался сейчас о потерях Дрездена. Я никак не мог отогнать эту мысль, что русские должны ненавидеть немцев, а они должны ненавидеть нас.

— Да, если Советский союз рухнет, то распадётся и соцлагерь, — внезапно вырвалось у меня.

— Да с чего ты взял, что Советский союз может рухнуть? — в голосе Юргена я заметил нескрываемую досаду, будто он ощущал, что я прав, но это злило его.

— Юрген, я говорил тебе, у нашей страны масса проблем. И если их не решить… А вот как решить их не знаю. Главное — это проблемы с недостатков товаров, самых обычных — одежды, обуви, продуктов.

— Я что-то не заметил по тебе, что ты испытываешь какие-то проблемы, — ядовито возразил Юрген. — Приехал в фирменных американских джинсах, финской куртке-аляске, английских ботинках из настоящей кожи.

Я поразился, насколько они изучили даже мой внешний вид.

— Все просто объясняется. Моя жена — заведующая секцией промышленных товаров большого магазина. Типа вашего «Центрума», ну может малость поменьше. Если бы не она, я бы голым, может, не ходил, но прикид имел гораздо скромнее. И все на мне было бы советского производства, — я усмехнулся. — И качество было бы, мягко говоря, не очень. Черт возьми, не умеем мы шить такую одежду, как у вас.

— Олег, социализм с его социальными гарантиями лучше капитализма! Лучше! И люди это понимают. Они не захотят это терять.

Что я мог сказать Юргену? Что народ, которому надоест смотреть на пустые полки, снесёт к чёртовой матери весь социализм с его гарантиями? А спустя десятилетия будет рыдать над тем, чего лишился? Я промолчал.

Мы уже проехали весь город, пригород, через Ханза-шоссе, сквозь коридор отвесных холмов, на которых росли сосны, и выскочили на автобан А13.

— Юрген, здесь уже нет ограничения скорости. Я поеду быстрее, отвлекаться не буду.

— Хорошо, — буркнул он.

Запахнувшись в куртку поплотнее, будто он замерзал, Юрген уставился в окно, замолчал.

А я вдавил педаль газа, мотор взревел, перейдя не более высокие ноты и окружающий пейзаж за окном слился в одну единую серую стену.

Завтра я улетаю обратно в Москву, возвращаюсь к своим старым делам. К жене, к моему мотоциклу, к Егору. И, конечно, к Марине. И только эта мысль грела душу.

Если понравилась глава, автору будет приятно, если вы оставите отзыв и поставите лайк. Все это радует сердца автора и позволяет работать дальше

Глава 10

Возвращение домой

Март 1978, Берлин-Шереметьево-Глушковск

До Берлина мы добрались с Юргеном быстрее, чем за два часа, и без всяких приключений. Несмотря на то, что на некоторых отрезках автобана А13 попадались ограничение скорости до 130 километров. Наконец-то я вернулся к своим ребятам, которые встретили меня в гостинице дикими криками радости, что смутило меня. А Ксения с сияющими от радости глазами показала мне контракт на создание ещё одной линии одежды, и приглашение на ярмарку в Лейпциг.

В этот же день я съездил в психушку и забрал Генку Бессонова. Он казался пришибленным, расстроенным, что ничего так и не успел посмотреть, купить. Я не мог его ничем утешить. Не мог обнадёжить, что мы когда-нибудь вновь окажемся в Берлине.

Несмотря на то, что Юрген говорил, что в этот день мы выехать не сможем, оказалось, что все подготовлено. Я оставил спорткар на стояке отеля и начал собирать вещи. Брутцер за время моего отсутствия явно прикупил какого-то барахла и теперь у него кроме двух битком-набитых чемоданов оказался ещё и баул тоже с какими-то шмотками, коробками. И я с насмешкой ему сказал, что он не дотащит все это до аэропорта.

И после обеда к отелю подкатил роскошный туристический «Икарус», и мы загрузились туда.

«Икарус» пересёк почти весь Берлин от Александрплатц до пригорода. Большую часть времени мы ехали по набережной Шпрее, которая за высоким бетонным ограждением сверкала серебром под яркими лучами мартовского солнца. И мысленно я прощался с этим городом, со всей страной, которая так гостеприимно нас принимала. Даже несмотря на то, что пришлось неделю пролежать в реанимации. И вести бой с бандитами. Все это сейчас, казалось, невероятными приключениями, будто я видел это в кинотеатре, а не стал участником.

Автобус лихо катил по широкому автобану, в окружении рядов высоких деревьев, ещё с нагими кронами, смахивавшими на большие веники. За ними виднелись аккуратные ряды домиков под разноцветными крышами. Но вскоре они закончились. И по обеим сторонам шоссе до самого горизонта во всю ширь размахнулись поля, луга, пашни, ещё пустынные, не засеянные ничем, но без снега.

Уже слышался гул взлетающих и садящихся самолётов. И наш автобус завернул на широкую площадь, заставленную «Ладами», «Волгами», перед зданием из стекла и бетона с надписью: «Flughafen BerlinSchönefeld».

На табло я увидел наш рейс и порадовался, что сейчас, пока существует ГДР, есть прямой рейс в Москву, который длится всего чуть больше двух часов.

Я один из первых прошёл регистрацию, сдал свой чемодан, оставив себе сумку с магнитолой, и ракеткой. После паспортного контроля, где, по сути, меня совсем не проверяли, просто шлёпнули печать и выдали талон на посадку.

И я остановился около широкого панорамного окна, наблюдая, как взлетают и садятся самолёты с эмблемой авиакомпании ГДР — Interflug. И почему-то размечтался о том, как здорово быть лётчиком, кем я хотел стать в детстве. Эта мысль появилась, когда отец сказал, что в космонавты берут только пилотов истребителей. Но эта профессия казалась мне совершенно невероятной, несбыточной мечтой. Но наблюдая сейчас, как выруливает на взлётную полосу очередной Ил-62 я представлял себя в кабине этой громадины, за штурвалом, перед панелью с приборами. Потом, в 1979-м году я увидел наш боевик «Экипаж», и пожалел, что так и не осуществил свою мечту. Мне уже исполнилось тогда тридцать четыре.

И поймал себя на мысли, что сейчас-то мне только тридцать три, и оглушительный успех этого фильма впереди, Александр Митта лишь только снимает его, не подозревая, что создаёт шедевр на все времена.

— Жаль уезжать? — голос Брутцера вырвал меня из моих воспоминаний.

— Конечно. Здесь хорошо было.

— Говорят ты там в Дрездене каких-то бандитов поймал?

Я повернул к нему голову, бросив изучающий взгляд. Откуда, чёрт возьми, он узнал?

— Что смотришь? Думаешь о твоих подвигах никто не узнает? И не надейся. Нет, ты представляешь — приехал ты сюда, в Берлин, простым учителем, а уезжаешь героем ГДР! Это же, мать твою, представить трудно.

— А что мне это даст в Союзе? — усмехнулся я.

И представил встречу с новым директором Назаровым, нашей прежней командой учителей, которые наверняка уже вышли из больницы и теперь хозяйничают в школе. Но я постарался отбросить все эти печальные мысли, от предвкушения возвращения домой. Я соскучился по своей квартире, по школе, по запаху мела. И, конечно, по Марине. Будто не видел её сто лет.

Подходили и подходили другие пассажиры, вокруг меня сгрудились мои ученики, радостно обмениваясь впечатлениями о нашем пребывании здесь. Где-то поодаль стоял подполковник Селиванов, с двумя остальными КГБ-шниками. Смирнов казался совсем не печальным, не придавленным тем обстоятельствам, что пришлось, как и Генке Бессонову, провести все это время в психушке. И сейчас уже стало казаться, что я здесь пробыл не две недели, а всю жизнь.