Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 25)

— Ты можешь остаться здесь навсегда, — проронил молодой человек. — Здесь ты будешь вечно молод, вечно красив. Ты сможешь встретиться здесь с теми, кого любишь. Ведь там, где ты сейчас, ты будешь стареть день за днём, тебе будет сорок, потом шестьдесят, а потом ты превратишься в больного старика. И твоё сознание уже больше никуда не сможет переместиться. Никто не даст тебе ни второго, ни третьего шанса. Выбирай.

Я развернулся к нему, оглядел с ног до головы, обдумывая, почему они просто не уничтожат моё сознание? Что им мешает стереть меня из той реальности и изо всех других? Почему предлагают сделку?

Девушка вытащила из сумочки пачку, из неё — тонкую дамскую сигарету с золотым ободком на конце, молодой человек щёлкнул пальцами, и на кончике указательного вспыхнул огонёк. А куколка, чуть наклонившись, прикурила сигарету.

— За эту красоту и молодость придётся очень серьёзно заплатить, — сказал я.

— Да, это верно. Тебе это известно, — сказал этот ублюдок в свитере, как он раздражал меня. — Но ты ведь можешь предотвратить катастрофу здесь. Ты знаешь, что произойдёт. Ты сможешь сохранить этот рай.

— Я не хочу жить в раю. В иллюзии райского блаженства. Я хочу жить в обычном теле, в своём теле, и в стране, которая существует по-настоящему. И там предотвратить катастрофу. А не здесь.

— Ты не сможешь, — усмехнулась девушка. — Все в этом мире предопределено. Ты можешь наблюдать за событиями, но не изменять их.

— Моё вмешательство в жизнь в том мире помогло людям, — возразил я.

— Да, твои действия заставляют трепетать ткань пространства-времени. Реальность меняется. Но лишь для тебя. Вся цепочка главных событий остаётся незыблемой. Ты ничего не можешь изменить. Мы даём тебе шанс. Это место лучше, чем твоя квартира, где твоё сознание будет заперто навечно в крошечном мирке, из которого нет выхода. А если ты откажешься, то тебя ждут страшные испытания. И не факт, что они закончатся для тебя благополучно. Что скажешь?

— Нет. Я хочу вернуться назад, — твёрдо сказал я. — В своё тело, в свою страну, где у меня масса незаконченных дел. Понятно тебе, гнусное отродье⁈

Я сделал шаг к нему, схватил за ворот свитера, притянул к себе, разглядывая его физиономию, которая изменялась, словно созданная из песка, и струйки его текли, рисуя то одну личность, то другую.

Он отшатнулся и все вокруг начало таять, потекло словно цветные полосы по стеклу. Я тряхнул головой и открыл глаза. Сразу увидев перед собой встревоженные лица — Брутцер, стюардесса, сидевший передо мной на корточках перепуганный и бледный Аркаша Горбунов.

Заметив, что я открыл глаза, Брутцер отпихнул меня и буркнул:

— Ты задолбал уже, Туманов. Все нормальные люди спят, как люди, только один ты, как… покойник.

— Извини, Эд. Постараюсь в следующий раз умереть по-настоящему.

— Идиот! Я лучше сам тебя убью!

Я заметил, что его пальцы чуть дрожат, и похлопал его по плечу одобряюще, но он сбросил мою руку, и тяжело задышал.

— Все в порядке, — я слабо улыбнулся девушке, которая все равно с беспокойством вглядывалась в моё лицо. — Я в норме.

Я бросил взгляд в иллюминатор, заметив, что мы уже летим где-то в пригороде Москвы, и скоро уже аэропорт. Посетовал, что так не удалось поесть красной икры и вообще тех деликатесов, которые предлагала авиакомпания. Моё видение подводного города растаяло, как дым. Я опять отказался от сделки. Вернулся в этот мир.

Лайнер уже начал снижаться, сбрасывать скорость. И тут довольно жёстко сел на полосу, покатился вперёд, замедляясь. И, наконец, остановился. Мы вернулись. «Дорогая моя столица, золотая моя Москва».

Мы по обычаю разразились овациями в адрес экипажа, хотя я понимал, что они вряд ли это слышат. Но каждый полёт — это риск, пусть не такой большой как на земле, но все равно внутри каждого живёт страх.

Открыли двери, подкатили трапы. И мы стали спускаться. Подхватив свою сумку с магнитолой, которую так и не удалось послушать, я сошёл вниз, вступив на твёрдую землю и ликование охватило меня, когда увидел здание аэропорта с надписью «Шереметьево». Я дома, черт возьми. Я дома!

Рядом оказался Брутцер, бросил на меня изучающий взгляд, оглядел с ног до головы, словно боялся, что я опять хлопнусь в летаргический сон. И мы зашагали к зданию аэропорта.

Мы дождались, когда доставят наш багаж и отправились на таможенный досмотр. Я прошёл его быстро. Хотя боялся, что таможенник, высокий офицер со строгим выражением лица, увидев томики Ахматовой, Булгакова, посчитает их контрабандой. Но нет, он шлёпнул мне печать, и я присел со своим чемоданом, ожидая Брутцера.

Увидел, как Ксению встречает мать и Воронин. Он схватил девушку в охапку, и не стесняясь проходящих пассажиров, впился ей в губы. Она обвила руками его за шею, прижалась. Остальных моих подопечных встречали родители, у кого мать, у кого отец, или бабушка. Всех расхватали. Потом я вышел к ним и произнёс короткую речь, закончив словами, что завтра всех жду на занятиях. И чтобы никто не отлынивал. Мы много пропустили, придётся догонять. Но все нестройным хором закричали, чтобы я не волновался, что все придут и все нагонят.

— Ну, пойдём на такси, — предложил Брутцер, оказавшись рядом со мной.

Он выглядел усталым, бледным, лицо мокрое. Видно, на таможне ему пришлось понервничать.

— Нет, я на автобусе поеду. На фиг мне твоё такси.

— Да, пойдём, герой ГДР! — ухмыльнулся он, стукнув меня по спине.

Мы вышли из здания аэропорта, и, увидев длиннющую очередь на такси, я увидел, как у моего спутника страдальчески вытянулось от досады лицо.

— Ну ладно, Эд, бывай. Надеюсь, что мы с тобой продолжим сотрудничество? Ты как?

— Конечно, Олег. Как договорились, буду вести у вас театральный кружок.

— Спасибо тебе.

Мы обнялись, похлопали друг друга по спинам и я, подхватив свой чемодан, направился к остановке 551 автобуса. Подкатил бело-красный «ЛАЗ», и я зашёл внутрь, ощущая эти родные запахи сидений из кожзаменителя, сладкий привкус бензиновых паров. До остановки «Родионово» я доехал минут за двадцать, наблюдая за окном пустырь, на котором лишь сорок лет возникнут новостройки, торговый центр «Мега» с «Ашаном», Икея, Оби, автосалоны, Леруа. А сейчас на фоне голубого неба с пушистыми облаками я видел лишь сиротливо торчащие бело-коричневые высотки.

И вот я дома. Лифт, обдавший меня застарелым амбре из мочи, со скрежетом утащил меня на шестой этаж. И я вдавил кнопку дверного звонка. Услышал, как трель его наполнила тишину квартиры. Но ничего не произошло. И тут меня прошиб холодный пот. Ведь у меня нет ключей. То есть ключи от старого замка лежат у меня в сумке, но жена явно сменила дверь, на другую, металлическую. И сама куда-то намылились. Не представляя, что буду делать сейчас с чемоданом, надавил на кнопку сильнее.

И тут послышался лязг открывшейся двери. На пороге квартиры рядом стояла соседка — полная дама в длинном до полу бордовом бархатном халате, с высоким начёсом темных с проседью волос. Обвела меня равнодушным взглядом.

— Чего трезвонишь? Люды нет. Вот тебе ключи она оставила.

Она сняла связку со стены и сунула мне в руки.

— Спасибо! — я готов был расцеловать эту строгую даму.

Я открыл дверь, вошёл в прихожую, поразившись мёртвой тишине. Заглянул в большую комнату — кровать застелена, все убрано. Но жены нет. Сняв куртку, прошёл на кухню, заглянул в холодильник — там лежал засохший кусочек сыра в прозрачной коробке. И больше ничего. Ни сосисок, ни пельменей, ни кефира или молока, ни даже яиц. В хлебнице — остаток батона за 18 копеек, затвердевший до состояния камня. А есть хотелось нестерпимо. Время уже близилось к вечеру, а я успел только позавтракать. Чертыхнувшись, я выдвинул ящик кухонного стола, вынул сетчатую авоську, но потом положил обратно, решив взять рюкзак. Вытащил из встроенного шкафа. Если я иду в поход за едой, то набью всем, что попадётся под руку.

Спустившись вниз, задумался, ехать ли на мотоцикле, или на автобусе? Но вначале решил зайти в гастроном поблизости. Заскочив внутрь, я поразился — в хлебном отделе на полках сиротливо лежали вчерашние батоны, булки, в молочном отделе потёкшие пирамидки молока. За прилавком скучала немолодая полная продавщица в грязноватом халате, а на витрине были красиво выложенные сырки «Дружба». И мне почему-то захотелось расхохотаться. Меня соблазнял роскошной жизнью в городе под водой из вселенной игры «Bioshock», а я обменял это на эту реальность.

Но тут вспомнил, что недавно за мостом через канал имени Москвы построили большущий универсам, и там бывает и колбаса, и сыр, и масло. И решил сразу направиться туда.

Я добрался до конечной остановки, где дождался оранжевого «Икаруса», заляпанного грязью так, что казалось, он начал смахивать на пятнистого жирафа, взбежал в салон, бросив в кассу десять копеек, и уселся у окна, наблюдая за окном серые пятиэтажные дома, девятиэтажки. Вырулили на Ленинградку. И я подумал: «Здравствуй, родина, принимай своего блудного сына. Я твой по-прежнему, тебя люблю я вновь…»

Если понравилась глава, автору будет приятно, если вы оставите отзыв и поставите лайк. Все это радует сердца автора и позволяет работать дальше

Глава 11

Под мостом

Март 1978, Москва, СССР

Я доехал на автобусе до канала имени Москвы и спустился вниз к улице, через которую вырастала громада большого продуктового магазина, универсама. И когда я вошёл туда, сразу понял, что здесь есть чем поживиться. В мясной отдел стояла очередь, человек двенадцать. Я подошёл к прилавку, за которым стояла полная продавщица в голубом форменном платье, белом переднике и шапочке, смахивающей на пилотку с крыльями, чтобы оценить, что дают. И обрадовался — останкинская колбаса по два-девяносто и сосиски. И все это источало такой невероятно вкусный аромат, что я готов был ограбить этот несчастный отдел.