Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 (страница 28)
В номере оказался письменный стол с лампой под зелёным металлическим абажуром. И, разумеется, телевизор, выглядевший по-советски довольно унылым. Но Брутцер тут же схватил лежащий на столе пульт и включил. Экран вспыхнул и когда нагрелся я увидел вполне приличную картинку, но черно-белую. Шёл какой-то фильм, или скорее сериал, судя по крупным планам. На мгновение экран заслонила картинка с надписью «Polizeiruf 110», и я вспомнил, что на нашем ТВ показали несколько эпизодов этого сериала, который назывался «Телефон полиции 110».
Я распахнул дверь, что вела в другую комнату и обнаружил там две широкие кровати с высокими спинками, над которыми висела картина в металлической раме, Слева — длинный шкаф из полированного светлого дерева, с раздвижными зеркальными дверями. Я разложил свой немудрящий скарб на полки и решил принять душ, смыть этот противный запах поезда, который, казалось, прилип к коже, и не выветривался ничем.
Ванны тут не оказалось, но раковина, душ с лейкой вполне мне подошёл. На стене, на изящном кронштейне, даже покоился симпатичный в черном блестящем корпусе фен. И когда взял его в руки, вдруг нахлынули воспоминания о дне рождения Марины в ресторане «Архангельское», где мы с ней были так близки в сауне, плавали вместе в маленьком бассейне, а потом она сушила свои прекрасные волосы советским феном под розовой клеёнчатой шапочкой. И в груди что-то защемило, стало трудно дышать, сердце пронзила острая боль, и я оперся на раковину, пытаясь сдержать слезы. Казалось, мы не виделись целую вечность, и я бы все отдал, чтобы услышать её голос, смех, ощутить тепло её дыхания.
С трудом взяв себя в руки, я вышел обратно в спальню, уже в халате и прилёг на кровать, прямо на одеяло. И только сейчас ощутил в полной мере, как гудят мускулы, и, кажется, по-прежнему, я ощущаю, как все пространство качается туда-сюда, будто слышу перестук колёс.
— Ну чего разлёгся? — услышал я насмешливый голос Брутцера, и с неудовольствием открыл глаза. — Эльза Дилмар звонила. Просила тебя подняться в ресторан.
— Куда она звонила? — не понял я.
— Как куда? Сюда в номер. Тут же внутренний телефон имеется. Давай, давай, вставай, — Брутцер плюхнулся рядом и потряс меня за плечо.
— Не хочу, — я закрыл глаза и скрестил руки на груди, словно у покойника.
— Да ладно тебе капризничать. Вставай! Если дама, которой мы всем обязаны, просит с ней встретиться. Ты не должен отказываться.
Я тяжело вздохнул, присел на кровати и начал стаскивать халат. Брутцер вскочил, выбежал из спальни и вернулся с бутылочкой зелёного стекла с распылителем:
— Давай я тебе спрысну отличным одеколончиком.
— На надо на меня прыскать, — я успел отстранить его руку. — Слушай, я ж не на свидание иду.
— Ну, как хочешь, — пожал плечами Брутцер.
Я быстро натянул брюки, рубашку, галстук и направился к двери.
— Эй, забыл карточку гостя, — крикнул мне в спину мой чересчур заботливый сосед.
Пришлось вернуться, захватить карточку, что дали на стойке администрации с моей фамилией, датой приезда и отъезда. И только после этого я на лифте поднялся на тридцать второй этаж. И вошёл внутрь. Справа у входа начинался бар, где на высоких стульях с ярко-красными кожаными сидениями расположились посетители, рядом с ними на полированной столешнице под дерево, стояли высокие бокалы, у кого с коктейлем, у кого с пивом, судя по запаху и пене. А дальше шли столики из стекла. Потолок поддерживали массивные колонны квадратного сечения. За широкими и высокими окнами до самого горизонта раскрывалась во всю ширь лежащий в сиреневой дымке Берлин, залитый огнями.
У окна я увидел Эльзу за столиком вместе с мужчиной средних лет в отлично сшитом костюме в ёлочку, вытянутое лицо, седые редкие волосы, бородка и элегантные очки в золотистой квадратной оправе.
— Guten Abend, Frau Dilmar.
Она улыбнулась, изящным движением подала мне узкую руку, которую я приложил к своим губам. Повернулся к ее гостю и представился:
— Guten Abend. Darf ich vorstellen? Mein Name ist Oleg Tumanov. {*}
— Это Герхард Шмидт, — представила мужчину Эльза. — Директор театра Горького. В котором вам предстоит выступать, Олег. Присаживайтесь.
Я чуть поклонился, отставил стул, и присел, положив руки перед собой.
— Очень прият-тно познак-комиться с вами, герр Туманов, — с акцентом, медленно и тягуче, почти по слогам, но ясно и понятно, отозвался Шмидт. — Вы ка-рошо говорит-те по-немецки.
И я предложил:
— Wir können Deutsch sprechen. {**}
— Nein! Я тоже хотеть тренировать русский, — возразил немец. — Я хотеть предупредить вас, герр Туманов. Ваше представление должно длиться два часа. Вы понимайт? Два. Не больше.
— Да, я понимаю, герр Шмидт. Мы обязательно уложимся.
— Карашо. Первый спектакль будет как… Generalprobe.
— Прогон. Генеральная репетиция, — понял я.
— Ja! — Шмидт удовлетворённо кивнул. — Зрителей может быть не много. На следующий день мы устроим два представления. И зрителей будет больше.
Я прекрасно понимал, что зрителей может три с половиной штуки. И готовился к этому. Но немец так старательно подготавливал меня, словно пытался удержать от разочарования маленького ребёнка, который мечтал о велосипеде, а родители решили подарить ему плюшевую игрушку.
Словно из воздуха, абсолютно бесшумно, нарисовался официант в темных брюках, белой рубашке с галстуком-бабочкой и приталенном жилете. С круглого серебристого подноса выставил передо мной блюдце с пирожным и фарфоровую чашечку.
— Vielen Dank, — я проводил взглядом официанта и отпил глоток из чашечки, ощутив приятное послевкусие с ореховыми и фруктовыми нотками.
— Герр Туманов, — продолжил Шмидт. — Нам бы хотелось, чтобы вы сыграть… — он задумался, видимо, пытаясь подобрать слова. — Русская классика. Вы понимаете?
— Герр Шмидт имеет в виду, — вмешалась Эльза. — Чтобы вы показали какую-то сцену из пьесы русского писателя.
— Чехова, Островского?
— Ja! — воскликнул обрадованно немец. — Чехов!
— Хорошо. Из какой пьесы? «Вишнёвый сад», «Чайка», «Дядя Ваня»?
— Sie können nach Ihrem Geschmack wählen. {***} Ваш выбор.
— Мы обязательно сделаем.
— Мы отлично понимать друг друга, — немец, кажется, остался доволен. — Если у вас будет пожелания, сообщить мне или Эльза. Или вы испытать проблем…
— Благодарю вас.
Я понял, что аудиенция закончена, и, отодвинув стул, встал.
— Auf Wiedersehen, Herr Schmidt. Auf Wiedersehen, Frau Dilmar.
Я направился к выходу, но, когда вышел к шахтам лифта, вдруг вспомнил, что забыл эту проклятую карточку гостя. И решил вернуться. Подошёл к колонне, за которой сидела Эльза с директором театра, замедлив шаг, услышал обрывок разговора. Они говорили по-немецки, но я все прекрасно понимал. Стало неуютно и неприятно, что я подслушиваю, но отказать от соблазна не смог.
— У него действительно хороший голос? — вопрос Шмидта звучал с явным недоверием.
— Я давала послушать кассету с записью профессору Мартину Вайсу из консерватории, — объясняла Эльза. — Он сказал, что у Туманова голос — две с половиной октавы, но связки не очень развиты. Зато очень красивый тембр.
— Да, и красив, и хороший голос. Есть только одно «но». Он — еврей.
— Нет, Герхард. Думаю, что нет. У него голубые глаза…
— Это ни о чем не говорит. У евреев бывают голубые глаза.
— Он — кандидат в члены партии. В Союзе с этим сложно. И он окончил университет. С отличием.
Повисла странная пауза, словно Шмидт не мог справиться с удивлением.
— Подожди, Эльза, разве он не учитель музыки? И что же он окончил в университете?
— Герхард, я говорила тебе, — недовольно проворчала Эльза. — Он окончил астрономическое отделение. Защитил диссертацию.
Эльза сказала по-немецки: «Doktor der physikalischen und mathematischen Wissenschaften». {****} Я помнил, что на западе моё звание кандидата соответствует «доктору» на западный манер, что не делало меня выше того, что было на самом деле. Но все равно эта мысль доставила удовольствие.
— Эльза, наши коллеги перемудрили. Привлекательный мужественный брюнет с голубыми глазами и оперным баритоном, знает в совершенстве хохдойч, да ещё учёный — такое в природе не встречается.
Я услышал, как Эльза коротко рассмеялась. А мне самому жутко захотелось добавить, как коту Матроскину из «Простоквашино», что ещё я — мотогонщик, плюс умею печатать на машинке слепым методом на русском, английском и немецком.
— Герхард, представь себе, он существует. Я видела в его досье статьи, которые опубликованы в журналах. Он писал о квазарах. Судя по отзывам его коллег, это что-то новое в астрономии. Он действительно талантливый учёный.
— Квазары? — удивлённо протянул Шмидт. — Интересно, интересно. И что это?
— Такие астрономические объекты, которые излучают много энергии. Насколько я поняла. Одна его статья называлась: «Quasare sind die Leuchtfeuer des Universums».{*****}
Кажется, я услышал достаточно. Пришлось вернуться к выходу и подойти к ним так, чтобы они заметили меня заранее. И когда дошагал, они мило болтали о чем-то совершенно нейтральном.
Пришлось извиниться, и сделать вид, что я ничего не слышал.
— Entschuldigen Sie, bitte, Frau Dilmar, Herr Schmidt. Ich habe meine Gästekarte vergessen. {******}
— Да-да, конечно, — Эльза, улыбнувшись, подала мне карточку, а Шмидт осмотрел меня недоверчивым взглядом, словно сканером провёл. Видимо, никак не мог поверить, что во мне столько достоинств.