Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 (страница 30)
* Добрый вечер. Разрешите представиться. Олег Туманов
** Мы можем разговаривать по-немецки
*** Вы можете выбрать на свой вкус
**** Доктор физико-математических наук
***** «Квазары — маяки Вселенной»
****** Извините, пожалуйста, фрау Дилмар, герр Шмидт. Я забыл свою гостевую карточку.
Если понравилась глава, поставьте, пожалуйста, лайк. И автору будет приятно, если оставите отзыв. Это очень вдохновляет на написание новых глав.
Глава 13
Незваные гости
— Ну так что, Туманов? Что у вас случилось? Почему ты так орал? Не советую тебе врать, все равно узнаю.
— Генка Бессонов хотел выпрыгнуть с балкона.
— Ясно, — Селиванов затянулся сигаретой, потом с каким-то раздражением затушил в пепельнице. — Не могу привыкнуть к этим дамским штучкам.
— Это я виноват, не уследил, — сказал я с виноватым видом ученика, которого вызвали к директору, чтобы пропесочить, как следует.
Но чекист даже глазом не моргнул, лишь бросил на меня быстрый взгляд, покачал головой, словно хотел сказать, что я не понимаю чего-то очень важного.
— Генку я отправлю назад.
— Его в психушке запрут?
— А ты, что думал, Туманов? — он смотрел на меня почему-то без осуждения, даже с какой-то грустью.
— Генка занят в спектакле. Как мне его заменить?
Чекист молча встал с кресла, осторожно по-стариковски опираясь на подлокотники. Подошёл к окну, постоял там, перекатываясь с пятки на носок. Потом развернулся и посмотрел не меня, а будто насквозь, не замечая:
— Ничего. Заменишь кем-нибудь. Иди работай.
— Я понимаю, — обронил я, вставая. — Я виноват. Это моя первая и последняя поездка за кордон.
Селиванов замер, потом криво ухмыльнулся:
— Дурак ты, Туманов. И не лечишься. Там, — он ткнул указательным пальцем вверх. — Уже все одобрили. Наоборот, будешь кататься по заграницам, сколько хочешь. В тебе очень заинтересовались.
— Серьёзно? И кто?
— Вроде говорили, что ты — умный, а спрашиваешь идиотские вещи. Ну немцы наши, что ты не понимаешь?
— Мне ещё никто ничего не предлагал. А если я откажусь?
— Откажешься, будешь дураком. Не думай, что такие предложения каждый день получают. Иди, отдыхай.
Это удивительное изменение, которое произошло с нашим подполковником, занимало все мои мысли, пока я шёл к нашему номеру. Заглянул к ребятам, чей бубнеж доносился из-за двери. Они сразу замолчали и уставились на меня, как только я вошёл.
Генка по-прежнему сидел в кресле, прикрыв глаза, будто спал. А вокруг него на стульях, на столах, в креслах сидела остальная команда.
— Не смотрите на меня так, — произнёс я с досадой. — Пришёл просто извиниться, что наорал на вас. Особенно перед тобой, Аркаша, — я подошёл к парню, который в каком-то удивлении уставился на меня.
— Аркаша, простишь меня?
— К-конечно, Олег Николаевич, я сам виноват, — пробормотал парень, даже чуть заикаясь.
— Я сорвался.
— Н-ничего, бывает, Олег Николаевич.
Ребята как будто даже повеселели. И Ксения больше не смотрела на меня с ужасом, будто я чудище.
— В общем, завтра. После завтрака поедем в театр, будем репетировать. Вечером — представление. Я познакомился с директором этого театра. Думаю, что все нам обеспечат. А сейчас давайте все расходитесь по номерам. Отдохнуть надо. И выступить хорошо. Всем понятно.
— Понятно! — нестройным хором, но весело заорали.
— Мы теперь за Генкой будем следить особенно, — подал голос Вадик. — Глаз с него не спустим. Не волнуйтесь, Олег Николаевич!
— Гену домой отправят, — сказал я, понизив голос. — Все. Расходитесь. Проверять не буду. Вы все уже взрослые.
Я развернулся и отправился по коридору в наш номер с Брутцером. Мой сосед храпел в кресле, уронив пульт на пол, и забросив голову на спинку кресла. На экране шёл теперь фильм про индейцев. С длинными черными волосами, голый по пояс «самый знаменитый индеец СССР», югославский актёр Гойко Митич держал в руках белую фигурку слона и что-то говорил про «зверя с двумя хвостами». Я выключил телек и потряс Брутцера за плечо.
— А? Что? — режиссёр вздрогнул, открыл глаза, бросил на меня заспанный и недовольный взгляд, будто не сразу понял, кто я такой и что тут делаю.
Но потом поднялся, потянулся с хрустом.
— Ну чего у тебя там произошло? — спросил он, зевнув во весь рот.
— Да, ничего особенного. Давай спать пойдём. Устал я зверски.
Заснул я лишь под утром, с большим трудом. Почему-то одна мысль не оставляла меня. Перед мысленным взором вертелся сюжет моей любимой игры «Биошок», где главного героя закодировали на выполнение действий с помощью триггер-фразы. Но учёная, Бриджит Таненбаум, немка по происхождению, сумела снять эту кодировку. Если бы здесь удалось найти такого врача, который бы сумел раскодировать Генку, спасти его!
Под утро мне приснилась какая-то чепуха. Будто я вместе с танцовщицами из кордебалета телевидения ГДР танцевал на сцене перед расфуфыренной публикой. И что-то даже пел. Они вскидывали свои невероятно длинные ноги к потолку, взмахивали руками. Дефилировали перед моим носом туда-сюда. А я пытался двигаться с ними в такт, и это мне не удавалось. Бесило, и вызывало невероятную досаду, что я такой неуклюжий, как белый слон.
Резкий звон будильника заставил противный кошмар рассеяться, я открыл глаза, увидел белый потолок, свисавшую с него люстру.
— Вставай давай, — Брутцер уже стоял рядом с кроватью, одетый в брюки, рубашку и пиджак. — Бужу тебя, а ты брыкаешься. Пришлось будильник тебе под самое ухо всунуть. У тебя вообще, как со слухом?
— Да вроде сейчас нормально, — я присел на кровати, и задумался.
Вспомнил, что действительно после взрыва гранаты, которую закинул в класс какой-то отморозок (менты его так и не нашли), я какое-то время ничего не слышал, оглох. Но врач скорой, который осмотрел мои уши, сказал, что есть шанс слух вернуть. После этого случая я у врачей не проверялся.
Потряс головой, пощёлкал пальцами рядом с каждым ухом. Левое слышал хуже, чем правое. Это расстроило, но я подбодрил себя мыслью, что Синатра вообще был глухим на одно ухо, и это не мешало ему петь и вообще стать легендарным крунером.
Я вскочил с кровати. Встав на коврик рядом с кроватью, погрузив ступни в мягкий ворс, начал энергично делать зарядку, ощущая, как приятно гудят мускулы. Я стал лениться, перестал бегать по утрам, перестал заниматься с гантелями, появился жирок на животе. Заставил себя сделать полсотни отжиманий от пола. И когда встал, увидел, как стоявший в дверном проёме Брутцер, наблюдает за мной, подняв брови. Покачав головой, он ушёл в гостиную, на ходу заводя механические часы.
После душа я переоделся и вместе с Брутцером мы поднялись в ресторан, где нас ждал завтрак. Не шведский стол, а обычный завтрак, но очень сытный: на каждом столике — огромное блюдо с кучей разнообразных булочек, яичница из нескольких яиц с жаренными колбасками, несколько видов сыра, нарезанных ломтиками. С таким количеством жратвы я совсем разжирею, — подумал я с досадой, увидев всё это великолепие. На каждом столике я заметил ещё и бутылки зелёного стекла с яркими этикетками и надписью готическим шрифтом — пиво. Пришлось звать официанта, просить, чтобы он убрал к сильнейшему неудовольствию ребят, которые выразили его гудением, словно рой злых диких пчёл. Но я показал всем шутливо кулак, и они уткнулись в свои тарелки.
После завтрака мы спустились в холл отеля и тут я вдруг понял, что вообще не представляю, кто нас повезёт в театр. Конечно, мы могли сесть на автобус и доехать, но это значит надо покупать билеты, тратить несчастную валюту. И выглядел я в глазах ребят глупо.
— Герр Туманов? Guten Tag! — ко мне подошёл высокий светловолосый парень в джинсах и темной куртке. — Меня зовут Гюнтер. Я есть ваш водитель.
В душу хлынула такая радость, что я готов был этого парня расцеловать. Но, естественно, делать этого не стал. Даже вида не показал, что пережил за те минуты, когда обдумывал, как будем добираться до театра Горького. И лишь уверенно скомандовал ребятам выйти на площадь к автобусу. Словно все шло по плану.
На парковке наш ждал тот самый «Икарус», белый с бордовыми полосами, который вёз нас с вокзала до отеля. Брутцер после завтрака слинял, так что только я ехал вместе с ребятами.
Солнце не по-зимнему заливало широчайший бульвар — Карл-Либкнехт-Штрассе, на который мы свернули. После тесной Москвы, где кажется, застроен каждый клочок земли, огромные просторы удивляли меня, даже шокировали. Потом этот бульвар перешёл в знаменитую Ундер-Ден-Линден — «Под липами», которая выглядела, как целых три улицы — две проезжих части и широкий пешеходный бульвар. И, конечно, никаких цветущих лип я увидеть не мог, все деревья щеголяли нагими кронами, и нельзя было разобрать, где там липы, где осины, а где вязы или каштаны.
Здания в стиле классицизма, со всеми архитектурными излишествами — статуями, колоннами, обильной лепниной, портиками могли радовать невзыскательного туриста, но я-то знал, что к сожалению, на самом деле это все — так называемый «новодел», из реально старинных зданий сохранился Кафедральный Домский собор. Который тоже сильно пострадал во время войны. Его купол был разрушен, власти ГДР при реконструкции изуродовали этот несчастный храм, как только могли. Снесли кресты, шпили заменили на какие-то странные сооружения, смахивающие на пивные бочонки.