Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 (страница 29)

Когда вернулся в номер, то увидел Брутцера перед телевизором, который на этот раз фонтанировал всеми цветами спектра, издавая раздражающе-фривольную музыку. И судя по двум десяткам длинноногих кобылок, зажигательно танцующих топлесс, мой сосед наслаждался выступлением балета телевидения ГДР. Хотя какой же это был балет? Обычное варьете, в Союзе пользовалось невероятной популярностью. Но радовали нас подобными шоу лишь на Новый год, а здесь, в Берлине, это крутили постоянно.

https://ok.ru/video/27192593136

— Ты посмотри, какие красотки! — воскликнул Брутцер, услышав, как я вошёл. — Какие ножки, попки.

— Телек хороший, — сказал я.

— А ты что думал⁈ Это ж Филипс, не наше говно.

— Хочешь купить такой же здесь?

— Да ты что⁈ Тащить эту тяжесть.

— Ну в «Берёзке» купи.

Брутцер посмотрел на меня с таким молчаливым осуждением, словно я сморозил невероятную глупость.

— Для «Берёзки» нужно чеков на две тыщи. Где бедный режиссёр их достанет? Ну чего, завербовала тебя наша фрау? — спросил он, ухмыльнувшись. — Ладно, ладно, я пошутил.

— Я познакомился с директором этого театра Горького, Герхардом Шмидтом. Он сказал, что наше шоу должно длиться не больше двух часов.

— Ну, понятно, что потом у них самая лафа начнётся для каких-то высших начальников. Ну а что ещё?

— А ещё, — я расположился с удобством в кресле, напротив телевизора, где теперь пожилая Марика Рёкк пыталась изобразить что-то в компании мужиков, одетых в белые костюмы. — Сказал, что хочет, чтобы мы показали что-то из русской классики.

https://ok.ru/video/1948114225854

https://ok.ru/video/1947995998910

— А ну это понятно, — одобрительно кивнул Брутцер.

— Ты мне очень нужен, Эдуард.

— Это хорошо, что я нужен.

— Хочу изменить сцену в доме с проститутками, — объяснил я. — Вернуть, как было в пьесе Брехта. Ну и выбрать какую-то сцену из Чехова.

— Хорошо. Только завтра меня до обеда не будет. Приеду в театр позже. Пока без меня начинайте.

Я открыл глаза, бросил изучающий взгляд на Брутцера, и всё понял:

— Будешь толкать своё барахло фрицам? А с нашими чекистами договорился?

— А то⁈ Конечно, договорился. Как же без них. А у тебя так и нет ничего толкнуть? А?

— Нет. Ничего. Мне и не надо ничего.

— Олег, — протянул он с насмешкой. — Не верю, что мужику ничего не нужно.

— Эдуард, то, что мне нужно, здесь все равно нет. Я хотел бы пласты купить западных групп, Queen. И Синатры. Знаю, что здесь это не продают. И даже по лицензии не выпускают.

— Продают и выпускают. Ты от жизни отстал, amigo! — он похлопал меня по колену. — Только это продают в «Интершоп» — аналог нашей «Берёзки», за валюту — марки ФРГ.

— Ну все равно, у меня их нет, — я устало прикрыл глаза.

— Вот видишь, а если бы привёз чего-нибудь, то были бы.

— Ладно, хрен с ними. Было — не было, — я бодро вскочил с кресла, потянулся с хрустом, чтобы размять затёкшие мускулы и направился в спальню. — Громко свою шарманку не включай, хочу лечь спать. Устал, как собака.

Я ушёл в спальню. Стащив халат, с удовольствием улёгся в постель, натянув одеяло до подбородка. В комнате было прохладно, но увеличивать мощность батарей я не решился. Закрыл глаза, пытаясь отогнать все мысли о завтрашней репетиции, представлении. Перед глазами вертелась физиономия Шмидта. Вспоминал его диалог с Эльзой, я размышлял, что немец имел в виду под словом «коллеги»?

Заснуть мне не удалось. Раздался громкий стук в дверь. Топот ног, словно бежало стадо слонов, какие-то странные выкрики. Я быстро накинул халат и вышел в гостиную. Увидел перепуганных до полусмерти, бледных, с трясущимися губами парней — Аркашу Горбунова и Романа Мартынова.

— Что случилось, парни?

— Олег Николаевич! Олег Николаевич! Генка… — заорали оба наперебой.

Сердце у меня подпрыгнуло, замерло и часто-часто застучало в районе горла, отдаваясь болью в висках.

— Да что Генка⁈

Хотелось матерно выругаться, но при парнях я не стал этого делать.

— Он с балкона сигануть хочет, — выпалил, наконец, Ромка с вытаращенными глазами.

Я выскочил в коридор вслед за ребятами. Бросился к двери их номера. Но остановился и тихо приоткрыл. Бесшумно проник внутрь. И осмотрелся.

Дверь на балкон была открыта, а там за ограждением стоял Генка, пронизывающий ветер полоскал его брюки и рубашку, как флаги. Парень держался сзади за перила, и явно не соображал, что делает.

Я приложил палец к губам, приказывая ребятам заткнуться. И на цыпочках подкрался к балкону.

Выяснять, что сподвигло Генку на этот идиотский поступок я не стал, естественно. Сейчас меня занимала одна мысль — вытащить его оттуда. Малейший шорох, скрип мог стать поводом, что парень спрыгнет с тридцатого этажа. Внутри меня боролись два чувства: раздражение, что опять не уследил за пацаном. И страх, что Генка все-таки спрыгнет.

Тихо-тихо я прокрался к балкону. Медленно и осторожно вышел, в лицо ударила ледяная волна воздуха, аж перехватило дыхание, проникла внутрь, под тонкую ткань халата, заставив мгновенно продрогнуть.

— Гена! Что ты делаешь⁈ — дикий женский взвизг заставил меня передёрнуться.

И Генка, словно вышел из стазиса, наклонился вперёд, и отцепил пальцы от перил. Но я успел сделать шаг, обхватить его сзади. Он стал вырываться, ноги его соскользнули, и он рухнул вниз.

Каким-то чудом я успел схватить его за рукав, и сам чуть не перевалился через перила под тяжестью тела Генки. Рукав уже начал трещать, рваться. Но тут на балкон выскочил кто-то из ребят. Они схватили меня за ноги, удержав на балконе. И я, буквально нырнув вслед за Генкой, обхватил его под мышки и невероятным усилием втащил обратно. Перевалил через перила, мы оба с ним упали на пол. И только сейчас я увидел лицо Аркаши Горбунова, сосредоточенное, сжатые губы в одну линию.

Бессильное тело несостоявшегося самоубийцы я поднял на руках и внёс внутрь. Аккуратно опустил в кресло. Тут же к балконной двери метнулся Вадик и закрыл её. Остановился там, тяжело дыша.

— Что… тут… случилось? — Генка медленно приподнял голову, оглядев окруживших его ребят.

— Ты просто сознание потерял, — сказал я, как можно спокойней.

— Какое сознание! — заорал Горбунов. — Генка, ты спятил, хотел прыгнуть с балкона! Мы тебя еле вытащили!

— Заткнись! — не выдержал я, размахнувшись, дал пощёчину Аркаше.

Он отлетел в сторону, упал на задницу. Удивлённо воззрившись на меня, машинально потирал щёку, на которой быстро расплывалось красное пятно.

— Сказал вам наблюдать за Генкой! — я совершенно потерял контроль над собой, страх сменился диким раздражением. — Почему, черт возьми, вы не слушаете⁈ Почему вам плевать на то, что я требую⁈ Почему нельзя сделать хотя бы элементарные вещи⁈

Я совсем потерял голову, орал что-то несусветное, даже не слыша своего голоса. И тут краем глаза зацепил стоявшую в ступоре за спинами ребят Ксению, которая с широко раскрытыми глазами смотрела на меня, прикрыв рот ладонями с таким ужасом, словно я превратился с дракона, в чудовище.

И оборвал поток яростных ругательств, и меня сразу залил с ног до головы невероятный стыд, что так сорвался. Замолчал, отошёл к окну, опершись на подоконник, огляделся.

— Извините меня, ребята. Извини, Аркаша, я не хотел…

В дверях я увидел Селиванова, который с хмурым видом, который не предвещал ничего хорошего, оглядывал нашу ораву. Он ничего не спросил, лишь чуть кивнул и произнёс:

— Туманов, пошли поговорим.

Он вышел в коридор, а я — за ним. Ни слова не говоря, он прошёлся до номера, даже не обернувшись, не проверив, иду ли я за ним или нет. Распахнул дверь, прошагал внутрь.

Номер главного чекиста был не угловой, но выглядел также роскошно, как и наш. В гостиной у окна стоял телевизор с темным экраном, большой письменный стол, несколько глубоких мягких кресел. Рядом с ними высокий торшер с шарообразным бежевым абажуром.

Селиванов не предложил мне сесть, но сам расположился в кресле. Бросив на меня хмурый взгляд, взял со стола изящный серебристый портсигар. Вытащив тонкую сигарету, прикурил, выпустив вверх струйку дыма.

Я не выдержал его пронизывающего взгляда и, отодвинув одно из кресел, плюхнулся туда, широко расставив ноги.

— И что у вас произошло? — наконец, поинтересовался он таким ледяным тоном, словно это был допрос.

Казалось, он стукнет ладонью по столику рядом и заорёт: «Говори, гнида, с кем снюхался!».

Примечание: