Евфемия Адлерсфельд-Баллестрем – Белые розы Равенсберга (страница 70)
– Зигрид, Зигрид! – только и смогла произнести Ирис. – Я думаю, она сошла с ума, – прошептала она, настолько страшным ей это показалось.
Тут Зигрид вскочила со своего места.
– Славно, правда? – закричала она. – Вот музыка для нашего профессора!
И Зигрид вновь зашлась в смехе, как безумная, тогда как профессор Глаухау с возмущением встал. Тут на лице Ирис появилось странно твердое и решительное выражение. Она аккуратно положила скрипку на рояль, стремительно подошла к Зигрид и крепко схватила ее за запястье.
– Я запрещаю тебе оскорблять моих гостей в моем доме, – сказала она тихо, но с решимостью, от которой даже стала казаться выше ростом. А потом обратилась к профессору: – Думаю, мы еще прогуляемся немного, правда? И простите, что…
– Но, дражайшее ваше сиятельство, разве тут ваша вина? – почти смущенно перебил ее тут же остывший профессор. – Конечно, мы маленько подышим вечерним воздухом и своевременно отправимся на боковую. Сон укрепляет нервы!
Зигрид позеленела, ее смех умолк, она с ненавистью сверкнула глазами на Ирис, но совладала с собой.
– Нет, ну как же можно настолько не понимать шуток? – спросила она, сложив руки в молитвенном жесте.
– Плохая шутка, Зигрид… Шутка, достойная сожаления, – ответила Ирис серьезно.
Зигрид пожала плечами, но пошла с ними, когда профессор и Ирис направились к дюнам. Сначала она молчала, но позже начала вмешиваться в разговор, усердно стараясь сгладить впечатление от своей выходки. Доктор Глаухау также пытался сохранить беспечность, но Ирис очевидно никак не удавалось вновь обрести свое прекрасное равновесие. Полчаса спустя все трое вернулись в замок, и профессор простился с дамами до завтра.
– И не делайте такое личико, наилюбезнейшее ваше сиятельство, – весело попросил он. – И, как говорится, – тут он искоса взглянул на Зигрид, – да здравствует Вильгельм Завоеватель!
– Что он хотел этим сказать? – спросила Зигрид небрежно, когда они с Ирис поднимались по лестнице.
– Ах… Всего лишь шутка, – ответила Ирис, сворачивая направо, откуда лестница вела во флигель эпохи Ренессанса.
– О… Ты ведь еще зайдешь ко мне? Я хотела бы провести с тобой еще часок, – воскликнула Зигрид удивленно.
– Я иду к тете Ольге, – ответила Ирис с холодком, но на самом деле сердце ее забилось от страха оказаться с Зигрид наедине.
Последняя с презрением скривила рот.
– Там ты долго не задержишься. Невыносимо слушать стенания тети Ольги по поводу Саши, Бориса и Фуксии. Да, и еще по поводу мигрени. По крайней мере, с меня на сегодня хватит. Так что увидимся позже, Ирис!
И с этими словами она вновь скользнула вниз по лестнице на улицу.
Ирис на секунду задумалась о бегстве, то есть о том, чтобы поскорее запереться у себя в комнате, но потом устыдилась собственной глупости и слабости. Что сделает ей Зигрид? Ничего. Но она же явно хочет остаться с ней наедине! Да – и тут Ирис внезапно осознала, что этого она и боится, боится того, что Зигрид может ей сказать.
Чуть помедлив, она вошла к мадам Кризопрас, которая, сложив руки на животе, переваривала пищу, устроившись у балконной двери, под лампой с розовым абажуром, и была очень расположена вздремнуть, ибо бокал мадеры, а также поданные специально для нее бокальчики старого рейнского вина и еще более старого бургундского, да еще полбутылочки очень вкусного охлажденного шампанского «Поммери Грено» сделали свое дело, сыграв на руку богу Морфею.
– Ваш повар готовит совершенно восхитительное трюфельное пюре, – пробормотала она сонно. – И десерт выше всяких похвал. Я хотела бы получить рецепт. Что за странная музыка была внизу? Это не ты играла на скрипке? А потом эта отвратительная какофония…
Ирис рассказала мадам Кризопрас о телеграмме Хохвальда, и после короткого обмена репликами о том о сем генеральша, все чаще подавляя зевоту, объявила, что ей пора укладываться спать. Теперь и Ирис отправилась в свои покои, навестила спящего сына и затем скользнула в гардеробную, примыкавшую к спальне, и осторожно задвинула за собой засов. И с облегчением вздохнула – она почувствовала себя в безопасности, защищенной. Защищенной от кого? От Зигрид? В собственном доме?
«Скорее бы Марсель вернулся», – подумала она, снимая платье и начиная распускать волосы. И вдруг услышала снаружи легкие, совсем легкие шаги и увидела, как качнулась ручка двери, как будто кто-то снаружи попробовал на нее нажать. И еще раз…
Теперь она услышала голос горничной, которая неожиданно вышла из своей комнаты, расположенной прямо напротив.
– Ах… Вы здесь, милостивая графиня? Простите, я хотела лишь узнать, кто здесь ходит…
– Я кое-что хотела взять для княгини из ее гардеробной, – раздался голос Зигрид. – Почему заперто?
– Ее сиятельство отправилась в постель и не желает, чтобы ее беспокоили.
– В постель? Уже? Так рано? Она же только что была на ногах!
Небольшая пауза. Потом Зигрид заговорила снова:
– Не поверю, чтобы моя сестра уже уснула, – проведите меня к ней в спальню!
– Простите, графиня, я не могу. Во-первых, заперто…
– В спальню же есть еще входы: через коридор, через гардеробную князя.
– Ее сиятельство на ночь всегда закрывается.
– Но я хотела бы поговорить с княгиней еще сегодня! – нетерпеливо воскликнула Зигрид.
– Я имею совершенно определенные распоряжения, графиня…
– Ну хорошо! – произнесла Зигрид коротко, и Ирис, которая застыла внутри комнаты, с облегчением вздохнула, услышав, что сестра уходит.
Вскоре после этого ее окликнули снаружи, так как окно было открыто и свет еще горел.
– Ирис! Ирис!
Выхода не оставалось, пришлось подойти к окну.
– Что, Зигрид?
– На улице так хорошо – спускайся же!
– Я уже разделась.
– Неужели? Так давай я к тебе поднимусь…
– Спасибо, Зигрид! Не сегодня. Я ужасно устала.
– Мне
– На самом деле, не сегодня! Прошу! К тому же Марсель сказал мне, что все с тобой обсудил.
Зигрид засмеялась – негармоничным, невеселым смехом, который действовал Ирис на нервы.
– А, ты имеешь в виду – по поводу благородного рыцаря из Мареммы? – воскликнула она. – Я пожелала ему счастливого пути. Но если бы речь зашла о самом Марселе, ты и в этом случае слишком утомлена, чтобы послушать?
– Да, – отрезала Ирис и закрыла окно.
С какой стати Зигрид печалиться о Марселе? Ее возмутила сама мысль об этом. Все эти крики с улицы, так сказать… Она ничего не могла и не хотела слушать из того, что Зигрид намеревалась поведать. Все, что ей нужно знать, Марсель рассказал бы сам.
Обеспокоенная, испуганная вызывающим и необычным поведением Зигрид, Ирис долго не могла заснуть, и в течение большей части ночи ей время от времени казалось, будто она слышит легкие шаги в коридоре, которые затихают у ее двери. Еще ей казалось, что все двери, ведущие в ее спальню, проверяют одну за другой: заперты ли они, и каждый раз, когда, уловив очень тихое движение вверх и вниз одной из хорошо смазанных дверных ручек, она садилась в своей постели с быстро колотящимся сердцем: «Зигрид… Это Зигрид! Зачем она бродит в ночной тишине? Что ей нужно?»
Когда начало светать, Ирис наконец заснула и видела сны, сны, пока ее не разбудил яркий солнечный свет, – она поднялась абсолютно разбитая. Ей вновь привиделся старый сон: красивая бледная женщина, которая держит свои волосы в руках, – женщина в черном платье, с красной полосой вокруг шеи, шептала не переставая: «Не слушай ее. Она хочет сказать тебе нечто ужасное, хочет сделать тебя несчастной. Держись от нее подальше. Отказаться так тяжело, так страшно. Пусть он защитит тебя, а ее не слушай, иначе не найти мне покоя во веки веков, и тебе тоже».
И Ирис слушала и слушала эти слова, этот голос, пока не проснулась. «Значат ли что-нибудь сны? – думала она, утомленно глядя на солнечный луч, скользивший по полу. – Снова и снова одна и та же женщина с волосами в руках, с темно-красными розами. Хотела бы я знать, известно ли Марселю про это странное дело с волосами».
Между тем Зигрид внизу, у стола с завтраком, появилась довольно рано и казалась несколько возбужденной: щеки ее горели, руки странно и безостановочно двигались. Профессор позавтракал раньше, мадам Кризопрас, как обычно, – наверху, в своей комнате, и, хотя теперь Зигрид ждала и ждала, спрашивая о княгине, ей неизменно отвечали, что та еще почивает.
Затем явился Ратайчак с почтовыми сумками и положил на стол, там, где обычно сидела Ирис, два письма. Когда он вышел, Зигрид изучила оба конверта. Один, явно отправленный с дороги, был надписан почерком Хохвальда. «Любовные признания для нее», – пробормотала Зигрид, скривившись. Но когда она взяла в руки другое письмо, с почтовым штемпелем Цюриха, у нее возникло странное ощущение. Покрутив конверт в тонких пальцах, Зигрид вернула его на место и зашагала – нет, заметалась – туда-сюда по просторной комнате. Затаив дыхание, снова остановилась перед письмом.
– Почерк изменен, но это рука Спини, – пробормотала она. – Что же еще он мог ей написать, кроме этого – ему известного? И, конечно, из мести! Если бы он знал, какой груз этим снимет