Евфемия Адлерсфельд-Баллестрем – Белые розы Равенсберга (страница 63)

Но желаемого эффекта не последовало – князь все так же стоял на одном месте, как и в начале беседы, и лишь у рта что-то чуть-чуть болезненно содрогнулось, так неприметно, что даже сам Спини этого не заметил.

– Ну и?.. – все тем же тоном спросил Хохвальд после паузы.

– Ах… Да вы меня не поняли! – все еще шепотом воскликнул Спини, подходя к князю вплотную: – Я – я знаю тайну красного света, мне известно о тайном склепе, и я знаю, что свет освещает вашу жертву, я знаю, что вы с вашим пособником Ратайчаком жжете лампаду во искупление грехов…

Он остановился в напряжении – но Хохвальд не шевельнулся.

– Ну и?..

– Но боже мой! Вы так и не поняли? – вскипел Спини. – Я, я открыл существование этого тайного склепа. Я пришел прямо оттуда – вот, вдохните, чувствуете запах пыли в старом крыле замка?..

– И по какому праву, достойно отплатив за мое гостеприимство, вы шпионите в старом крыле замка? Позвольте же и мне использовать то выражение, которым вы недавно меня удостоили, – громко заявил Хохвальд, оставаясь по-прежнему недвижным.

Последнему замечанию Спини не придал значения – он был слишком занят другими мыслями.

– По какому? Сударь мой, князь, ваше сиятельство, это потребовалось мне, чтобы иметь против вас оружие, – сказал он яростно. – Я сегодня же покину Хохвальд – хорошо, я сделаю это ради Зигрид, но я покину этот дом только как жених вашей подопечной, или…

– Ну – или… – повторил князь Хохвальд совершенно невозмутимо.

– Или обращу на этот таинственный красный свет внимание полиции, – произнес Спини торжествующе.

– А, так вы хотите донести на меня, если я правильно понял, – отреагировал князь небрежно.

– Хочу! – жарко вставил Спини. – То есть только в том случае, если вы все же откажете мне в руке Зигрид.

– Последнее – самым решительным образом и окончательно, – ледяным тоном отрезал Хохвальд, но в нем начал подниматься гнев.

– Что ж, хорошо! Ждите последствий, – проскрежетал Спини.

– Последствий, которые вызовете вы? – иронично спросил Хохвальд.

– Да, я, – произнес Спини надменно. – У меня нет обычая палить куда попало, господин князь, я куда целюсь – туда и попадаю. Мне известно, что некий ящик все еще здесь, внизу, и ему уже почти двадцать лет – срок судебного преследования за преступления такого рода в вашей стране, и время еще не вышло! Так что мне известно, что почти двадцать лет назад названный большой ящик прибыл сюда под присмотром Ратайчака, и я также знаю, что в нем сокрыто, ибо один малый, которого вы тогда прогнали, видел содержимое! Да, сколь веревочке ни виться, господин князь… И на таинственное содержимое того большого ящика падает красный свет – он горит, так как затеплить его вас заставило смутное желание искупить грех.

– Простите, господин маркиз, – никаких смутных желаний, но совершенное осознание цели побудило меня затеплить эту красную лампаду, – перебил итальянца Хохвальд все еще спокойным, но весьма резким тоном. – Впрочем, судебным инстанциям вы не поведаете ничего нового, так как красный свет, как вы очень правильно подчеркнули, горит здесь почти двадцать лет при полном согласии полиции.

Спини отшатнулся, но его рот искривила издевательская улыбка.

– Ebbene[226] – почему же столь таинственно? – спросил он пронзительно.

– Об этом я не обязан давать вам разъяснений и запрещаю такого рода неделикатное и бестактное вмешательство в мои личные дела, – возразил Хохвальд, внезапно воспламенившись, с такой решимостью и энергией, что Спини невольно отступил еще немного. – Полагаю, вы исчерпали мое терпение как хозяина дома, и теперь прошу вас! Позвольте распрощаться с вами, господин маркиз!

Тон Хохвальда, который стоял перед итальянцем, высоко подняв голову, с пылающими гневом глазами, не оставлял сомнений – и это возымело действие. Князь шагнул вперед, и Спини невольно отступил к двери. Его рука нащупала сзади дверную ручку и, отвешивая иронический поклон, он с угрозой произнес:

– Вы этого хотели – и вы обо мне еще услышите.

На этом Спини исчез.

Бледный, дрожащий от гнева, он поспешил по замку в свою комнату, чтобы собраться. В холле столкнулся с Ратайчаком, и поскольку в настоящий момент больше всего желал сорвать на ком-то злость, то остановился перед камердинером, потрясая кулаком у самого его носа, отчего храбрый поляк даже не вздрогнул, и зашипел на него, оскалив белые зубы, как разъяренная пантера:

– Servo del boja – porcaccio tedesco![227] – А потом продолжил свой путь.

К сожалению, красноречие было растрачено зря, ибо Ратайчак не понимал ни слова по-итальянски. «Встряхнул тебя мой хозяин? – подумал он, удивленно глядя итальянцу вслед. – Ну и славно, мокрого места не осталось!»

Дальше, в коридоре, Спини встретил Зигрид, которая вышла из своей комнаты в белом платье, с розами на груди, очень бледная и с голубыми кругами под неестественно блестящими глазами, но с улыбкой, и, заметив Спини, очень искусно издала вскрик изумления.

Итальянец с неподдельной горячностью схватил протянутые ему тонкие белые руки.

– Сейчас нам придется разлучиться, – воскликнул он придушенным голосом.

– Разлучиться? – повторила Зигрид, и улыбка с ее губ с готовностью исчезла, а в глазах ее и не было. – Вы решили уехать? Отчего так внезапно?

– Оттого, что его милость, наисиятельнейший князь, меня выставил, – Спини снова вскипел от ярости.

Зигрид опустила глаза, так как в них полыхнуло что-то вроде триумфа.

– Выставил! О-о-о! Вы преувеличиваете! – сказала она, недоверчиво качнув головой. – Что же произошло, раз вы используете такие гиперболы?

Спини счел за лучшее умолчать об исходном пункте их с князем беседы.

– Не преувеличиваю ничуть, – заверил он. – Я просил вашей руки…

– Какая неосмотрительность! – с жаром перебила его Зигрид.

– Полное мое право! – столь же горячо ответил он. – Право, которое вы сами мне предоставили. Я счел, что появилась удобная возможность, и воспользовался ею. Мне было отказано, и, поскольку мои доводы даже не стали слушать, я найду другой путь к своей цели.

– Какой же? – быстро, почти испуганно, спросила Зигрид, двумя руками взявшись за правую руку Спини и уткнувшись лицом в его плечо в знак невестиной близости, что далось ей не без внутреннего сопротивления. Предварительно она осмотрелась, нет ли кого поблизости, но длинный коридор был тих и сумрачен, как будто все вымерли.

– Я предам его сиятельство суду на основании той истории, которую рассказывал его денщик и еще одно подтверждение которой я получил час назад, – сказал Спини, переполненный ненавистью. – И будем квиты, господин князь, – добавил он, потрясая кулаком. – Те упреки, что он мне бросил… кхм… Возможно, это уклонение с пути, возможно даже – кривая дорожка, но доказать тут что-то очень сложно, то же, что запятнало его имя, – это неслыханное преступление, а доказательство – здесь, внизу, его легко найти.

Зигрид смертельно побледнела и еще сильнее вцепилась в руку итальянца, так как все в ней, казалось, перевернулось.

– И что он ответил на вашу угрозу? – спросила она пересохшими губами.

– Тю, он даже не отрицал существование той самой тайны внизу, якобы это вполне законно и санкционировано сверху, – бросил Спини презрительно и полным издевки тоном добавил: – Знаем-знаем! Дерзость преступника – дерзость висельника. Меня он своей так называемой благонадежностью не обманет!

– Ради бога, Феррандо, не предпринимайте ничего против моего зятя в этом вопросе, это обернется против вас же, – шепотом, близко к его уху воззвала Зигрид на том стремительном итальянском, который был для нее практически вторым родным языком. – Я знаю своего зятя – он не лжет. И если он так уверен насчет ужасного предмета внизу, то это на самом деле никак не поможет его сокрушить. Заклинаю вас, оставьте эту опасную затею с судом!

Спини испытующе посмотрел на бледное лицо у его плеча.

– Вы с некоторых пор очень красноречивый адвокат князя, – прошептал он недоверчиво. – Все припоминаю один разговор с вами в церкви Бадиа…

– Как будто я его забыла, – обронила Зигрид в ответ. – Да будь я убеждена в действенности вашего средства… Я же, напротив, исходя из ваших слов, убеждена, что это погубит нас, а не его. По крайней мере, оставьте это, пока я не подам вам знак. Уверена, что сумею до конца выведать эту тайну. Не делайте ничего поспешного, необдуманного. Я напишу вам, Феррандо. Обещаете мне ничего пока не предпринимать, правда?.. Ни полслова перед людьми, ни обращения в суд, никаких писем с угрозами, пока я все здесь не проясню. Согласны?

И она улыбнулась – с диким страхом в сердце – и прижалась к нему… И Спини, недоверчивый, знаток, изучавший «демона в женщине», как школьник, которому посулили пакет со сластями, позволил себя одурачить.

– Не знаю, – начал он неуверенно и тем уже почти проиграл.

Но его пьянила эта прекрасная блондинка, которой он так долго безуспешно добивался и которая наконец, наконец прижалась к нему без былого жесткого неприятия, а ведь это так часто доводило его до безумия, обижало и бесило.

И он сдался, обещал ничего не предпринимать, предварительно с ней не сговорившись.

– И с каким же утешением я уеду? – спросил он потом, крепко прижав ее к себе.

Тогда Зигрид сняла одну розу со своей груди, отдала ему и без сопротивления терпела, пока он горячо целовал ее бледные губы. Так была одержана окончательная победа над глупцом, возомнившим себя мудрым.