Евфемия Адлерсфельд-Баллестрем – Белые розы Равенсберга (страница 62)

– Саша! – тихо взмолилась Ирис.

– Ну что! Меня эта глупая возня очень раздражает, – заявила Саша. – Пусть она сидит тут, Ирис. Ей не поможешь, и, право слово, она наконец-то придет в себя, только если увидит, что на ее настроение никто больше не обращает внимания!

– Что ж, вполне разумное лечение, – убежденно подтвердила мадам Кризопрас, и дамы увлекли за собой прочь из комнаты все еще сопротивляющуюся Ирис, без дальнейших церемоний покинув Зигрид.

Та осталась стоять как вкопанная там, где и стояла, и во взгляде, которым она уставилась на закрывающуюся дверь, мерцало что-то беспокойное, нестабильное. Только услышав, как там, внизу, экипаж покатился по гравию, она очнулась, будто ото сна.

– Что же мне теперь делать? – пробормотала Зигрид, проведя рукой по лбу. – Снова сидеть и думать? Ох, все бессмысленным хороводом вертится вокруг одного и того же. Читать? Между строчками все красно, все мешается с черными буквами, ничего не разобрать. Спать? Ах, с каким удовольствием я уснула бы, – я так устала, так давно не спала. Но тогда опять придет эта чужая женщина и будет безостановочно шептать мне в ухо – не хочу слушать, что она говорит. Все время одно и то же. Спини уезжает? Хорошо бы, чтоб уже уехал. Не хочу его больше видеть, никогда, – своими ужасными глазами он вытаскивает на свет все мои самые потаенные мысли. Нет, хочу его увидеть, надо бы узнать…

Она прервала себя и начала расчесывать спутанные волосы, собирать их в прическу, вынула из шкафа белое шерстяное платье, – да, даже достала из вазы две прекрасные чайные розы и украсила грудь маленьким букетом.

– Чтобы добиться того, чего я хочу, надо быть красивой, – и добавила к розам еще пару темных листиков для контраста…

Тем временем князь Хохвальд действительно попросил маркиза Спини зайти к нему в кабинет. Сначала итальянца найти не удалось, его комната была закрыта. Тем не менее через некоторое время кавалер вышел из нее, как обычно, с зажатой между зубов сигаретой. Спал, видите ли, объяснил он пришедшему за ним камердинеру.

– Извините, милостивый государь, – сказал Ратайчак, – у вас сзади на сюртуке огромная паутина.

– Dio mio![223] Где же это я так? – Спини покачал головой. – Я же не выходил из комнаты…

– Ха!.. Если за горничными не доглядишь, они плохо убирают, – рассудил Ратайчак, удалил обсуждаемый объект и дополнительно прошелся по одеянию маленькой щеткой.

– Grazie tante[224], – небрежно кивнул Спини и отправился дальше.

«Паутина, да еще с пылью в палец толщиной, – подумал камердинер, глядя ему вслед. – Такого у нас не водится даже в нежилых помещениях, которые прибирают лишь по большим праздникам. Берегись, Ратайчак, – этот что-то тут разнюхивает, лезет во все щели».

Спини появился у князя, и тот, не предложив вошедшему сесть, начал разговор.

– Господин маркиз, – сказал он спокойно и почти по-деловому, – мне доложили, что прошлой ночью вы оказались в старом крыле замка вместе с моей невесткой, графиней Зигрид Эрленштайн. Речь сейчас идет не о том, можно ли назвать эту встречу свиданием. В любом случае вы опрометчиво поставили под угрозу доброе имя опекаемой мною юной дамы, и это, к моему большому сожалению, влечет за собой определенные последствия. Я вынужден просить вас не только избегать впредь подобных встреч, но и покинуть Хохвальд, чтобы не втоптать в грязь репутацию моей невестки.

Спини слушал его с полуулыбочкой превосходства на устах, но на последних словах выражение его лица изменилось.

– Правильно ли я понял? Вы… вышвыриваете меня? – прошипел он.

– Нет, прошу вас уехать, – ответил князь очень спокойно. – Если ваше согласие с моей невесткой зашло столь далеко, что она находит вполне приемлемым встречаться с вами в такое необычное время суток и в таком необычном месте, то на вас ложится обязанность позаботиться о том, чтобы на вас не пало никаких подозрений. И достичь этого удастся, только если вы с Зигрид будете разлучены. Так как я связан свойством с Зигрид и потому не могу отказать в гостеприимстве ей, ваш долг как кавалера – уступить.

Спини стоял, опустив голову, и медленно и задумчиво поглаживал усы.

– Возможно, с этой точки зрения вы и правы, князь, – сказал он выжидательно. – Но тогда для меня важно покинуть Хохвальд в качестве нареченного жениха графини Зигрид.

Произнося это, он прямо-таки буравил взглядом своего недруга, однако Хохвальд держался спокойно и неподвижно.

– В следующем мае Зигрид станет совершеннолетней, – промолвил он, помолчав немного. – Тогда я, если не затрагивать моральную сторону дела, не буду обладать никакой властью над ее решениями. Для официальной помолвки вам лучше дождаться этого момента.

Спини вскинул голову.

– Должен ли я понимать это так, что в качестве опекуна вы мне в руке графини Зигрид отказываете? – спросил он резко.

Хохвальд слегка взмахнул ладонью и утвердительно кивнул.

– Да, это так, – произнес он твердо.

С горящим взором Спини шагнул в его сторону.

– И на каких же основаниях, князь Хохвальд? – прошипел он.

– Первое: Зигрид не знает сама, чего хочет. Она растеряна, сегодня желает одного, завтра другого, – ответил Хохвальд, не обращая ни малейшего внимания на угрожающее поведение гостя. – Боюсь, мужчина, с которым она теперь обручится, очень скоро обретет весьма горький опыт.

– Но не я! – отреагировал Спини.

– Хорошо. Если вы так уверены, то краткое время ожидания – неполный год – не сыграет для вас никакой роли, – возразил князь ровно.

– Я не боюсь непостоянства, так как графиня Зигрид очень хорошо знает, что я не тот мужчина, с которым можно играть в кошки-мышки, – сказал Спини с нажимом. – И все же она играет со мной, князь Хохвальд. Вы отсылаете меня к тому моменту, когда графиня Зигрид будет вольна распоряжаться своей рукой, но уклоняетесь от ответа, почему в качестве опекуна отказываете мне в руке своей подопечной.

Князь Хохвальд помедлил с ответом.

– Ну? Неужто некий Спини, маркиз делла Пескайа, недостаточно хорош для графини Эрленштайн? – требовал Спини.

– На вашем месте, маркиз, я не стал бы так сильно настаивать на ответе, – произнес тогда князь невозмутимо. – Но так как вы хотите это услышать, извольте: я отвергаю для немецкой дамы из высшего круга не предложение руки от маркиза Спини делла Пескайа – речь в гораздо большей степени идет о компаньоне торговца антиквариатом с виа Порта Росса…

– Ах! – из горла Спини вырвался хриплый вскрик.

– Поймите меня правильно! – продолжил Хохвальд спокойно. – Вы в то время нуждались, и, если бы жили лишь на средства от продажи своего искусства, это только возвысило бы вас в моих глазах. Но то, что вы использовали свое мастерство для… введения в заблуждение, – это меня глубоко огорчило.

– О, я догадывался, что вы раскрыли мою хорошо скрытую тайну… Шпионили за мной…

– Маркиз, попрошу вас выбирать выражения, так же как я выбираю свои, – потребовал Хохвальд.

– Ах, – выдохнул Спини, – вы же сказали «введение в заблуждение» вместо «подделка»? Зачем же вы пригласили меня в свой дом, коли не считаете меня больше за равного?

– Не я пригласил вас – моя сестра и Зигрид не оставили мне выбора, – последовал бесстрастный ответ.

– О… Оскорбление за оскорблением! – вскричал Спини. – Но вы дадите мне отчет за свое поведение, князь Хохвальд!

– Уже полчаса как я не занимаюсь ничем другим, – таков был холодный отклик.

– Я имею в виду – с пистолетом в руке, – прошипел Спини, подходя ближе.

– Это было бы чрезвычайно глупо с моей стороны, – сказал Хохвальд, пожав плечами. – Если любой опекун должен был бы стреляться из-за каждого отказа, это определенно улучшило бы ситуацию с перенаселением земли. Как сказано, маркиз, это мои личные резоны, Зигрид они неизвестны, только мне, и они не помешают вам жениться на моей невестке по истечении всего лишь года, если она сочтет возможным не принимать в расчет мой совет…

– Ха – я вижу! Ваше сиятельство, да вы трусите! – бросил Спини презрительно.

Хохвальд едва не вспылил, но все же сдержался.

– Маркиз, я еще раз прошу вас получше выбирать слова, – произнес он спокойно, но таким тоном, что Спини теперь отступил на шажок. – Вы уже дважды высказались таким образом, каким в среде достойных людей выражаться не принято. Я списал это на то, что, при всей беглости вашего немецкого, вы все же в совершенстве его не знаете и не различаете все оттенки смысла – с точки зрения суда чести! Но если такие слова произнесены вами умышленно, я готов позвать присутствующих здесь господ, перед которыми вы сможете повторить те самые epitheta ornans[225]. После этого, само собой разумеется, я буду полностью к вашим услугам.

Спини кусал губы – для такого прославленного дуэлянта поединок с князем ничем особенным не являлся… И все же выстрелы, которыми они обменяются, причем все равно, с каким результатом, могли коснуться связи между ним и Зигрид и неисцелимо ее прервать, а если Спини и знал за собой слабость, то это была лишь Зигрид – и, через нее, множество связей, которые могли поднять имя Спини делла Пескайа на старую высоту…

Так что подобным образом с князем справиться не удалось – но не было ли его оружие обоюдоострым? Молниеносно прикинув, кавалер решил воспользоваться им против князя.

– До такой степени тонкости немецкой речи мне, конечно, непонятны, – произнес он надменно. – Но я все же в состоянии уразуметь, что вы, князь, настаиваете на своем отказе. Что ж, возможно, вы станете покладистее, если я скажу вам, что я… – Тут Спини понизил голос и жадно впился взглядом в князя: – …Что я разгадал тайну красного света Хохвальда.