Евфемия Адлерсфельд-Баллестрем – Белые розы Равенсберга (страница 61)
Аус дем Винкель выдержал взгляд своего гостеприимного хозяина с полным сочувствием.
– Ваше сиятельство, – ответил он серьезно, – порой надо повиноваться даже зову с Морковных Грядок. Вы, совершенно меня не зная, оказали мне честь, сделав своим гостем, и было бы недостойно внести смуту в ваш дом, этого я себе никогда не простил бы. Поэтому завтра вечером в Гамбурге я собираюсь выковать свой меч Нотунг и убить дракона. «Шелест леса»[221] будет напоминать мне шорох дубов Хохвальда.
– Что ж, удачной вам ковки, – со значением сказал Хохвальд. – Ибо дракона Фафнера прикончить легче, чем дракона в нашей груди, который вожделеет лишь того, что ему не принадлежит!
Тут прекрасные черты безбородого лица Винкеля чуть дрогнули, и перед князем как будто объявился сам Зигфрид-герой.
– О, спасибо, – ответил он бодро, в свойственной ему манере. – Нотунг снова выдержит, ваше сиятельство, да и дракон вел себя чрезвычайно мирно – самое большее, с ухмылочкой наблюдал за собой в зеркало. Но чтобы старина не зазнался – в Гамбург!
Князь Хохвальд тепло пожал руку певцу.
– Вы хороший, славный человек, – произнес он сердечно. – Мне кажется, мы отлично поладили, не правда ли? Приедете к нам еще? Да? Это великолепно. Здесь не всегда так сильно воскуряют фимиам – в вашем деле вы получаете этого с избытком, так что здесь, на свежем воздухе, вы могли бы позволить себе быть просто человеком среди других людей, отдохнуть. Что же, до встречи за ужином. И все же заранее – до новых встреч!
– До свидания! – по-прежнему бодро откликнулся Ганс аус дем Винкель.
И, продолжая свой путь, Хохвальд решил, что его дорогой племянник Борис, должно быть, принадлежит к тем существам, которые, даже будучи сброшенными с крыши, целыми и невредимыми приземляются на все четыре конечности. Что, если б певец оказался не столь порядочным человеком, который бежит от собственного тщеславия, вместо того чтобы приносить ему жертвы? Тогда, вероятно, русское общество обогатилось бы еще одним скандалом. И это, собственно, говорит в пользу Бориса – ему везет на хороших людей…
Мадам Кризопрас хорошенько вздремнула, так что Хохвальд застал ее в благожелательном настроении. Как он и предвидел, пришлось потратить очень много слов, но в целом яростного – непреодолимого – сопротивления ему оказано не было. В качестве последнего аргумента мадам Кризопрас объявила, что ей невыносимы длинные волосы и гладко выбритые лица всех этих художников, – Хохвальд невозмутимо ответил, что Саша может коротко постричься и полностью отказаться от бритья. На это мадам Кризопрас рассмеялась, что знаменовало победу, ибо она сложила оружие со вздохом, но не без удовлетворения, ведь мнение брата послужило тем грузом на чаше весов, против которого она бросала свои ничтожные и пустые возражения лишь из чувства долга. Дело кончилось тем, что призвали Сашу, мать в слезах обняла ее, дала напутствие всегда держаться прямо, и Сашин отъезд в Мюнхен был назначен на следующий день.
Потом мадам Кризопрас в сопровождении Саши бросилась в комнату Зигрид и порывисто ее обняла – та, холодная и бледная, с лихорадочно горящими глазами, скорчилась в углу дивана и явно совсем не слушала мадам Кризопрас, которая сначала сообщила большую новость и попросила Зигрид впредь быть ей вместо дочери, а дальше болтала обо всем на свете: рассказала, что сначала ей придется нанести пару визитов в Англии, предложила Зигрид для одного маленького рандеву вновь встретиться в Кёльне (куда ее непременно сопроводят Марсель и Ирис), а потом они вновь обоснуются на зимней квартире во Флоренции.
– Да-да, – только и пробормотала на все это Зигрид.
– Скоро в Хохвальде станет совсем тихо, – сказала Саша, когда ее мать остановилась перевести дух. – Дядя Марсель только что сообщил мне, что господин аус дем Винкель сегодня вечером отправляется в Гамбург, он должен там петь Зигфрида… Завтра я уеду, мама тоже мысленно пакует чемоданы, слишком уж энергичная Фуксия вряд ли сильно здесь задержится, утратив своего кумира, и… – Она запнулась и внимательно посмотрела на Зигрид. – Думаю, и маркиз скоро отправится в путь…
– Скоро? – спросила Зигрид, мгновенно сбросив с себя апатию и выпрямившись, отныне – само внимание.
Бедная Саша, которая в своем добросердечии не смогла утаить от Зигрид происходящего, почувствовала, как сжимается ее отвергнутое сердце.
– Да, скоро, – повторила она тише, понимая, что, скорее всего, князь как раз сейчас говорит об этом с кавалером.
– Откуда тебе это известно? – спросила Зигрид живо, но явно без печали.
– О… надеюсь, что я все правильно поняла, – теперь Саша уклонялась от вопрошающего взгляда пронизывающих, холодно блестящих голубых глаз. И быстро добавила: – Только милейший профессор, кажется, останется здесь, как железная опора.
– Старое мерзкое ископаемое с лягушачьим лицом – ненавижу его! – яростно произнесла Зигрид с таким мрачным выражением лица, что Саша и ее мать удивленно переглянулись. – Не понимаю, как Марсель мог притащить сюда такое чудище.
– Бедный профессор! – воскликнула Саша насмешливо. – А нам всем он очень даже нравится.
– Говорил кавалер что-то про свой отъезд? – снова заговорила Зигрид, отмахнувшись от темы профессора движением ладони, как от надоедливой мухи.
Что ей за дело до профессора? И все же только что заявленная ненависть, хоть Зигрид и не брала на себя труд найти для нее причину, была проявлением тонкого инстинкта, корнями уходившего ей в душу.
Саше не пришлось вымучивать ответ, так как в дверь заглянула Ирис. Она тоже знала, что ее супруг должен в этот момент встретиться со Спини, и пришла не без умысла.
– Ах, да здесь заседание конгресса! – воскликнула она, входя в комнату. – Саша, поздравляю тебя от всей души – и тебя, Ольга, с такой дочерью. «Кто ее мать?» – будут спрашивать люди, толпясь у ее картин.
– Но, Ирис! – засмеялась Саша весело.
– Mais…[222] я… твой муж застал меня врасплох, – объяснила мадам Кризопрас, с улыбкой кивнув своей очаровательной невестке. – Что уж тут поделаешь? Я надеюсь, очень надеюсь лишь на то, что Саша всегда будет правильно одеваться.
– Будем надеяться на лучшее, – рассмеялась Ирис и закружила Сашу в танце по комнате – свидетельство радости, отчего Зигрид закрыла глаза, презрительно опустив уголки рта.
Ирис заметила это, однако поняла иначе.
– Ах ты бедная… Ты все еще не пришла в себя! – воскликнула она с участием и опустилась рядом с Зигрид на софу и обняла ее.
Но Зигрид тут же вскочила, вывернувшись из ее ласковых рук, будто ощутив прикосновение ядовитой змеи.
– Оставьте меня в покое! – раздраженно воскликнула она. – Как тут придешь в себя, если каждую минуту кто-то является болтать без умолку! – добавила она, но при этом дрожала, словно от жара или отвращения.
Саша, глядя на это, покраснела от гнева.
– Зигрид, ты позволяешь себе лишнее, – сказала она сухо. – Возьми себя в руки, как можно? Да, Ирис «всего лишь» твоя сестра, но и по отношению к ней бесцеремонность должна иметь предел!
– Ах, оставь, Саша, я не обижаюсь, – заверила Ирис с улыбкой, хотя на глазах у нее от этого грубого выпада выступили слезы. – Я вот почему пришла: мы все собрались на небольшую прогулку в лес. Да? Это всем нам пойдет на пользу. Небеса окончательно прояснились, и это будет восхитительная поездка. Я уже велела запрягать, и сама буду править своим мышино-серым рысаком. Так что готовьтесь! Зигрид, давай я быстро тебя причешу, – а вернемся мы как раз, чтобы переодеться к ужину.
– Я не поеду, – заявила Зигрид кратко.
– О нет… Для твоих нервов ведь нет ничего лучше, чем поездка по этому восхитительно прохладному воздуху. И Марсель так считает. Так что, пожалуйста, дорогая, соберись, – Ирис попыталась со всей доброжелательностью переубедить ее.
– Я остаюсь, – сказала Зигрид непреклонно.
Но и Ирис пока не сдалась.
– Дорогая, ну подумай! Ты же разболеешься и сделаешь меня совершенно несчастной, ведь мне придется думать, что виной твоего состояния – мое злосчастное представление в библиотеке.
Зигрид злобно повторила:
– Я остаюсь.
– Ну нет, поехали, – нежно уговаривала Ирис. – Подумай, что сказали бы на это наши дорогие родители…
– Оставь
– Ну, я все же думаю, что они и мне родители, – возразила Ирис серьезно, но все так же дружелюбно. – Пожалуйста, пойдем!
– Я остаюсь, – повторила Зигрид в четвертый раз.
– Да боже мой, брось ты уговаривать эту капризную упрямицу, раз она так хочет – ей же хуже, не нам! – воскликнула взбешенная Саша и потянула Ирис прочь из комнаты. – Идем, мама! Зигрид, если бы я могла тебе задать хорошую трепку, то непременно сделала бы это! Ты мучаешь сестру! Об этом должен узнать дядя Марсель! И будь уверена – я ему об этом скажу!
– Саша! – Зигрид издала яростный вопль, пролетела по всей комнате, со сжатыми зубами и горящими глазами схватила Сашу за руку. Но в тот же миг пришла в себя. – Ты не станешь сплетничать – я думаю, это называется так.
– Я сделаю, что посчитаю нужным, а как ты это назовешь, мне безразлично! – ответила Саша вполне энергично. – Думаешь, дядя Марсель станет терпеть, что на правах сестрицы ты третируешь его жену? Нет, дорогуша, он этого не потерпит!