Евфемия Адлерсфельд-Баллестрем – Белые розы Равенсберга (страница 65)

– Прошу тебя! Свобода, свобода во всем! – перебила его Фуксия.

– Поскольку позже маркиз и господин аус дем Винкель должны уехать, мы никак не могли отпустить их голодными, – закончил князь.

Фуксия насторожилась.

– Well… Почему же я впервые слышу об этом только сейчас? – спросила она резко.

– Потому что в любом случае все решилось в последний час, – взяла на себя ответ Саша. – Ты занималась туалетом и при этом была полностью отрезана от окружающих. Кто же мог тебе об этом сообщить?

– Ну, горничная, конечно, – проговорила Фуксия раздраженно.

– Ах… Вероятно, ее позабыли соответствующим образом известить о происходящем, – отреагировала Саша со смехом.

– О, хорошая горничная должна все знать! – воскликнула Фуксия яростно и при этом совершенно серьезно. – Но Луиза such a noodle – is she not[233], Борис?

– Дерзкая она бабенка, – проворчал Борис, изучая трюфельную начинку фазана.

– Well, господин аус дем Винкель, и почему же вы покидаете нас? – взбудораженно спросила Фуксия.

– Княгиня, «необходимости, не своему послушная влеченью…»[234] – аус дем Винкель попытался цитатой увернуться от ответа.

– Что это значит? – изумленно спросила Фуксия.

Никто ей не ответил.

– А почему бы вам не спросить и меня, по какой причине я тоже уезжаю? – прервал возникшую паузу Спини, все это время сидевший скованно и тихо и лишь для вида принимавший участие в общей трапезе.

– Oh yes[235]. И почему же? – с полным равнодушием задала вопрос Фуксия.

– Подчиняясь необходимости, – едко ответил Спини.

Некоторое время Фуксия в недоумении смотрела на него, а потом сообразила.

– О, понимаю, – произнесла она невинным тоном. – Вам понадобилась консультация доктора, ведь сегодня ночью вы наверняка простудились, разгуливая в одних чулках по каменному полу старого крыла замка!

Снова повисла пауза, в течение которой лишь Спини сохранял свою странную улыбочку, тогда как Зигрид, бледная, большими глазами смотрела на губы Фуксии.

– Я сразу так и подумала, что вы простудитесь, – продолжила та злорадно. – Босые ноги и тонкий муслиновый пиджак – это же не наряд для штормовой ночи!

– Действительно, – без колебаний согласился Спини. – Вы могли бы оказать мне любезность и предупредить.

– That’s a difficult task in such a situation[236], – Фуксию замечание Спини ни в коем случае не выбило из седла. – And pray[237], что отыскали вы в тех жутких комнатах? Совы, летучие мыши и крысы? Хорошенькая компания для подобных экспедиций!

– Ну, в любом случае кое-что получше того, чего удостоились вы, княгиня, – наилюбезнейшим тоном отозвался Спини, вкладывая, так сказать, последнюю стрелу в лук.

– Как это? – лихо бросилась Фуксия навстречу противнику.

– Нашли, чего не искали, – Спини спустил стрелу. – Усы и… А больше-то ничего?

Но свободную дочь свободной Америки не так легко было поставить в тупик. Она равнодушно пожала плечами и с улыбкой приступила к компоту – насколько глубоко стрела вонзилась, разобрать было невозможно, и в наименьшей степени мог это понять Борис, который беспомощно переводил взгляд со своей жены на маркиза и на Зигрид, лицо которой казалось высеченным из камня.

– Эй, что же все это значит? Здесь есть еще и комната с театральным реквизитом, где спрятаны накладные усы? – удивленно спросил профессор.

Князь Хохвальд, поняв, что Спини перед отъездом все же хочет спровоцировать скандал, поднял бокал, который Ратайчак только что наполнил шампанским.

– За здоровье моих гостей! – воскликнул он, и все последовали его примеру.

Таким образом, угрожающая раздором тема была исчерпана, ибо, как только отзвучал звон бокалов, Хохвальд перевел беседу на текущие политические события, что вызвало живое обсуждение, в котором принимали участие и мадам Кризопрас, и Саша, а также иногда Ирис, а самые смелые политические воззрения высказывала Фуксия. Зигрид и Спини молчали, а Борис, который в известном смысле тоже был сражен предыдущей темой, ненавидел говорить за столом о политике и потому предпочел сосредоточить внимание на ананасовом десерте. Выйдя из-за стола, Фуксия первым делом направилась к Гансу аус дем Винкелю и поспешно завела с ним тихий разговор. Но как ни внимательно Борис наблюдал за этим, обращенное к нему лицо певца оставалось безупречно вежливым, и только изредка его прекрасные загорелые черты озарялись смехом, что очень ему шло.

Зигрид удалось задержать Спини по возвращении в салон совсем ненадолго.

– Княгиня Укачина видела нас прошлой ночью? – спросила она, угрожающе глядя на него.

Он пожал плечами.

– Chi lo sà?[238] – легко произнес он.

– Но она же намекала…

– Всего лишь пробная стрела, cara mia[239].

– И ничего больше?

– Non sò[240].

Зигрид в нетерпении разорвала свой носовой платок.

– И к чему же вся эта перепалка? – спросила она яростно.

– О, к тому, что отныне ей известно, что она в моих руках, – улыбнулся Спини и отправился упаковывать вещи.

Но Зигрид не успокоилась. Спросить у Фуксии? Она не была особенно дружна с женой своего бывшего поклонника и к тому же знала присущую американке уклончивость в ответах. Так что, поколебавшись немного, она направилась прямиком к князю Хохвальду, который стоял у бокового стола и наполнял коньяком дорожную флягу.

– Почему кавалер так внезапно уезжает? – тихо спросила она.

– Разве он не сказал тебе? – недоверчиво переспросил Хохвальд.

Зигрид взмахнула рукой в нетерпении.

– Ты отказал ему в моей руке?

– Именно так.

– Почему?

– По причинам, которые хотел бы оставить при себе. Ему они известны.

– И потому он уезжает?

– Больше всего ему хотелось бы, чтобы люди здесь поверили, что это произошло из-за отказа.

– Марсель, почему ты не отвечаешь мне прямо? – взмолилась Зигрид тихо и яростно. – Не мне ли следует в первую очередь узнать причину? В чем ты обвиняешь Спини? Нечто бесчестное?

– Разве я уже не сказал тебе, что свои резоны хотел бы оставить при себе?

Зигрид увидела, что так она ничего не добьется.

– Ну, наверное, придется мне удовлетвориться этим, – пробормотала она и добавила, глядя на князя с полуулыбочкой: – В любом случае я признательна, что ты избавил меня от весьма докучливого ухажера…

Хохвальд взглянул на свою невестку с удивлением.

– Зигрид, не overdone ли это[241], как выразилась бы Фуксия? – возразил он серьезно.

– Разве я когда-то скрывала свои чувства к Спини под маской благожелательности? – высокомерно спросила она в ответ.

Хохвальд отрицательно качнул головой – уравнение не сходилось.

– И тем не менее прошлой ночью ты отправилась с ним на рандеву? – поинтересовался он тихо.

– Я? Кто это сказал? Может, сам Спини? – вспылила она.

– Спокойно, Зигрид, не надо шума. Вас видели!

– О, – произнесла она презрительно, – весьма прискорбно. Впрочем, видели, да не поняли. Мне было по-настоящему плохо прошлой ночью: этот ужас в библиотеке – ты знаешь, к тому же буря… Все это вывело меня из себя. Я брела по коридору и дошла до старого крыла – у себя в комнате я задыхалась… Наткнулась на Спини – впрочем, где и что он вынюхивал, не знаю. Он предложил мне руку, так как я пребывала в полуобморочном состоянии, и хотел что-то показать в старом крыле… Но я не захотела ничего видеть, так что он проводил меня обратно в комнату. Вот и все.

– Будем надеяться, что все, – произнес Хохвальд сухо. Но он не поверил Зигрид, и она это почувствовала.

– Хорошо, что он уезжает, – холодно повторила она. – Я говорю это не только ради меня, поскольку, мне кажется, здесь, в замке, я узнала его лучше, чем, скорее всего, и тебе хотелось бы.