Евфемия Адлерсфельд-Баллестрем – Белые розы Равенсберга (страница 40)

– Так вот, значит, как выглядит лгунья, клятвопреступница, мошенница, – сказала она, кивнув своему отражению. – Да, назовем все в конце концов настоящими именами, ведь мы одни, Зигрид Эрленштайн. Внизу ты солгала – солгала из чистой трусости и низости! Лжесвидетельствовала, так как пошла против его желания, которое должно было стать для тебя священным, словно ты ему присягнула, а ты его обманула – и приняла благородные извинения, притворством выманила поцелуй! Ах!..

Она опустила голову, и тяжелые капли слез потекли по рукам… Эти слезы струились не из священного источника, были не из тех слез, которые там, внизу, затуманили, тронули и примирили с ней два благородных и чуждых обману сердца, – эти лились только от зависти к счастью самых близких, от ревности и бессильной злобы. И Зигрид подумала о тех слезах, а теперешние гневно смахнула с глаз.

– Что мне с этого поцелуя! От него я еще несчастней! – бормотала она, распуская волосы. – Мне надо прочь отсюда – не могу я это вынести, не могу видеть ее в счастье и блеске! Что же он не полюбил меня? Меня, чье сердце отдано ему с момента первой встречи, едва я его увидела… Если бы он полюбил меня, я была бы хорошей и великодушной и… Нет, я останусь здесь! – вскричала она, ударив себя по лбу. – Посмешище, выставлена на всеобщее обозрение, как на подносе, с неприкрытой ненавистью, со всей своей горечью, – дурочка, трижды дурочка! Теперь-то я понимаю, с чего начать. Он сам мне это подсказал, открыл глаза своим поцелуем. Чего я таким образом могла бы добиться? Ничего, они лишь постарались бы скорее выставить меня вон. Но теперь!.. Кто знает, Зигрид Эрленштайн, возможно, тебя ждет триумф?.. К тому же завтра прибудет кавалер!..

Через полчаса Зигрид, хотя и бледная, но вполне собранная и веселая, приняла участие в общем втором завтраке – Ирис встретила ее тепло и в своей беззаботной и радостной манере повинилась, что настолько испугала сестру.

– Хороша же я была, – смеялась она, – что ты и сама из-за этого чуть не лишилась чувств. Но я вовсе этого не хотела, поверь. Так что, вы с Марселем там, наверху, заключили вечный союз и скрепили его поцелуем? Это правильно, то есть до тех пор, пока я не начну ревновать! – добавила она задорно, с той уверенностью, которую дарует любви безусловное доверие.

Зигрид общение в столь легком тоне не особенно удавалось, и она понимала, что в данном случае маска может обернуться гримасой, так что предусмотрительно не стала отвечать. Примерно через час после второго завтрака на яхте были подняты паруса, и маленькое общество взошло на борт «Ирис». День стоял великолепный – ясный, теплый, с легким освежающим бризом, небеса голубые, а вода того непостижимого зеленовато-серого оттенка, который бывает только в Северном море, и в этой воде, на ее поверхности с легкой рябью, купалось северное солнце во всем его великолепии – изменчивая, интригующая картина.

– Есть ли что-то более прекрасное, более величественное, чем наше Северное море? – обратилась Ирис к княгине Фуксии, которая сидела вместе с мадам Кризопрас, Зигрид и Сашей под общим полосатым тентом.

– Very splendid, indeed[164], с таким-то задним планом, – произнесла Фуксия, с тоской глядя на белый замок у моря.

– Да, это просто прекрасно, правда? – кивнула Ирис с простодушной радостью. – Вы тоже должны обосноваться у моря, дорогая Фуксия, построить дворец по своему вкусу. Но только не «стильный» – это ведь убивает весь уют.

– Что за прок в новом доме? – с презрением проговорила мадам Укачина-Кризопрас. – Раньше я с ума сходила по новым домам, а старые обзывала совиными гнездами и пыльными углами. Но потом я попала в Хохвальд… – И она тихо вздохнула.

Ирис весело склонилась в грациозном поклоне:

– Хозяйка замка признательна за комплимент.

– Да, Хохвальд – великолепный старый дом, – признала Фуксия. – Я начинаю любить старые дома.

– Слишком большая честь для меня, – произнес князь Хохвальд с улыбкой. – Вы же имели в виду меня, Фуксия?

Она засмеялась, показав белые зубы.

– Как бы я посмела назвать моего любимого дядю старым домом, – парировала она весело, закинув руки и скрестив их за головой, на которой довольно задорно держалась черная матроска с трепещущей на ветру пурпурной лентой. – Мой дядя, – повторила она, – разве это не смешно? Когда я вас впервые увидела – это было у мадам Кризопрас, кажется, – вам бы и в голову не пришло, что я могу оказаться вашей племянницей.

– Неисповедимы пути Господни, – с пафосом отреагировал на это князь Хохвальд.

– Тогда я подумывала сама выйти за вас замуж, – продолжила Фуксия с поразительной откровенностью. – Но вы не обратили на меня ни малейшего внимания!

– Это по недостатку вкуса, Фуксия, но Борис, к счастью, спас честь семейства в этом отношении, – возразил князь с улыбкой.

– Ну разве она не шикарнейшая? – каркнул Борис, глядя на собственную жену. – Сочетание твоих рыжих волос, Фуксия, с этим пурпуром просто великолепно. Жаль, нет художника, чтобы полюбоваться тобой!

– Идея Уорта, – сказала Фуксия, оглядев свой кремово-белый полотняный костюм с короткой юбкой и матроской, пурпурно-красный воротник которой еще больше подчеркивал белизну ее шеи. – Сначала я пришла в ужас от такой идеи, но этот великий человек лишь презрительно улыбнулся и поднес красный лоскут к моим волосам. Эффект оказался ошеломительным. Все же надо рисковать, даже если при этом будут повержены устоявшиеся представления.

– Да, Уорт великий человек, – сонно пробормотала мадам Кризопрас.

Для нее еще не кончилась сиеста после обильного завтрака, и легкое покачивание яхты полностью заменило для нее воздействие американского кресла-качалки, которое неизменно располагало ее соснуть после еды. Потом она еще раз собралась с духом:

– Саша, сядь прямо!

Потом наполовину выкуренная русская сигаретка выскользнула из ее пальцев, она откинулась на спинку удобного бамбукового стула, и Морфей заключил ее в свои объятья.

Саша подняла сигаретку и выбросила за борт. Потом взяла блокнот для эскизов и открыла его.

– Посиди смирно, дядя, хорошо? – попросила она, дружелюбно кивнув князю, который, об руку с Ирис, охотно исполнил желание племянницы, а она быстрыми и уверенными штрихами набросала их портретный эскиз.

Яхта медленно скользила по тихому морю, все дальше и дальше уходя от побережья. Киль судна разрезал сверкающий поток в направлении норд-вест, возникали острова, маленькие песчаные кусочки суши со скудной или вовсе отсутствующей растительностью, где гнездились чайки да лишь рыбаки бывали во время промысла. Потом вдали показался остров с крутым берегом – отвесно обрывающейся меловой скалой, над которой возвышались кроны деревьев лиственных пород и темные сосны.

– Вот наша цель, – сообщила Ирис, указывая вдаль, и князь дал команду взять курс на север.

– Похоже на лес, – сказала Зигрид, взглянув в подзорную трубу.

– Это и есть лес, точнее – роща, и она занимает весь остров, – ответил Хохвальд. – В давние времена это была священная роща, посвященная Бальдеру, – предположительно потому, что из-за защищенного положения рощи весна здесь наступала раньше, чем на побережье. Впрочем, остров полон собственного меланхолического очарования.

Фуксия удивилась:

– Меланхолического? Тогда любопытно, что в этом нашла мадам Кризопрас!

Названная особа, услышав свое имя, открыла глаза, поморгала, улыбнулась, зевнула, достала из кармана серебряную бонбоньерку и положила в рот фруктовую конфетку.

– Нет, – сказала она, смакуя ее вкус с полностью возродившейся в ней живостью натуры, – нет, как же прелестна такая прогулка на яхте! Великолепный морской воздух… Саша, сядь прямо! Чувствуешь себя на десять лет моложе. Но и истощает этот воздух тоже ужасно – дети, я проголодалась!

– Мы бросим якорь через четверть часа, Ольга, – утешил ее князь.

– Так что чай будет не позже чем через час, – прикинула мадам Кризопрас и на основании этого расчета взяла еще одну засахаренную клубничку.

И действительно, уже совсем скоро яхта вошла в маленькую бухту на южной стороне острова. Паруса были свернуты, якорь опущен, сходни сброшены, а также на воду спустили лодку, так как бухта была слишком мелководной – просто прибрежная отмель, и до берега следовало добираться на лодке.

– Ах, старый мой остров Бальдера! – проговорила взволнованно мадам Кризопрас.

Было решено, что Ирис в сопровождении Фуксии и Зигрид, а также слуг, которые несли все необходимое для торжественного чаепития в пять часов, выберутся на остров первыми, чтобы выбрать место и все подготовить, так как Ирис, конечно, хорошо ориентировалась на острове.

Крепкие руки матросов за десять минут доставили эту партию éclaireurs[165] на совершенно плоский песчаный берег, и Ирис, провозгласив: «Идем, я знаю одно очаровательное, великолепное местечко», поспешила вперед.

Вдогонку за ней устремились Зигрид и Фуксия, и она привела их к дубовой роще на берегу, простирающейся до бесконечно живописного местечка, где древние могучие деревья образовывали своими ветвями нечто вроде крыши, под которой царил таинственный зелено-золотой полумрак, а подобный огромному порталу собора просвет позволял увидеть резко обрывающийся здесь романтический берег со скалистыми блоками, словно разбросанными рукой циклопа, с пенящимся, ревущим прибоем, который высоко возносил свои брызги – в солнечном свете они казались ярко блещущими отшлифованными бриллиантами, которые морская владычица разбрасывает перед смертными в высокомерной игре.