Евфемия Адлерсфельд-Баллестрем – Белые розы Равенсберга (страница 29)
Мертва! Если бы она действительно сегодня, накануне свадьбы, умерла!.. Сердце Зигрид при этой мысли сбилось с хода, и, стоя рядом с лампой, она не могла оторвать взгляд от обращенного к ней нежного профиля Ирис, который на темной синеве кресла казался выточенным из алебастра. Мертва!.. Что сказал бы Марсель Хохвальд, что сделал, если бы, придя сегодня, обнаружил свою невесту мертвой? О, его боль разорвала бы в клочья душу и ей, Зигрид, но ее сочувствие поддержало бы его, утешило и, возможно, его сердце склонилось бы в конце концов к прекрасной утешительнице… Сперва, конечно, лишь для того, чтобы говорить о покойной, а потом – кто знает! – потом он мог бы и полюбить…
Ирис вздохнула тяжело-тяжело, опустила руки и откинула голову назад, на спинку кресла: веки почти полностью прикрыли фиалково-синие глаза, в которые он всегда так восхищенно вглядывался, будто никак не мог налюбоваться…
Из светло-голубых глаз Зигрид, которые требовали сравнения скорее с бирюзой, чем с нежными незабудками, почти полыхнуло красным в сторону спокойного бледного лица, и эта вспышка, казалось, застыла и зафиксировалась.
Ирис сделала движение рукой, словно защищаясь от чего-то, но ее рука тяжело и безвольно опустилась, веки сомкнулись окончательно, и черты обрели странную неподвижность.
Затаив дыхание, нагнувшись вперед, Зигрид стояла и неотрывно смотрела: способно ли желание, мысль убить наверняка? Ирис умерла? Она лежала в кресле без движения, дыхания не слышно – тихо-тихо, как сама смерть!.. Или во всем виноват обманчивый зеленоватый свет?.. Медленно, бесшумно, как зачарованная, Зигрид двинулась вперед, пока не оказалась рядом с сестрой. Белые розы, которые Ирис сегодня приколола к платью, пахли дурманяще и сильно, грудь казалась бездыханной, и неужели то была лишь магия зеленой вуали, наброшенной на светильник, или на спокойные черты и вправду легли цвета смерти?..
Ужас охватил Зигрид: что, если ее греховные убийственные мысли были услышаны? Она хотела окликнуть Ирис по имени, но язык не слушался, хотела прикоснуться ко лбу сестры, но не смогла пошевелить даже пальцем. Тут в дверь тихонько постучали – боже, боже, вдруг это уже Марсель Хохвальд!.. Едва передвигая ноги, Зигрид пошла прочь от кресла… Как она посмеет взглянуть ему в глаза? Как скрыться от него? Но это оказался не Марсель Хохвальд, а кавалер Спини, который, еще раз постучав, открыл дверь.
– Прошу прощения, дамы, – сказал он, входя. – Граф, когда обо мне доложили, направил меня сюда и сказал, что сам вскоре за мной последует…
Не успел он договорить, как Зигрид уже стояла рядом с ним – бледная, растерянная, с безумным взглядом.
– Смотрите, там… Ирис! – прошептала она. – Она умерла?
Спини бросил испытующий взгляд на Зигрид, которая яростно вцепилась в его руку своими сильными холодными пальцами, и пошел, потянув ее за собой к креслу, в котором Ирис скорее лежала, чем сидела.
– Что произошло? – спросил он, склонившись над нею.
– Ничего. Я просто на нее смотрела, а потом она опустила руки и закрыла глаза…
– Смотрела! Только смотрела и ни о чем не думала, ничего не
Зигрид отшатнулась, как от удара.
– Как можно помешать кому-то думать? – хрипло спросила она в ответ.
– И в этих неотменимых мыслях чего же вы
– Она умерла?
Спини остановил на Зигрид странно испытующий взгляд и легонько провел правой рукой по лбу Ирис.
– Нет, – спокойно ответил он, – не умерла. Для этого, к счастью, одной только человеческой воли недостаточно.
– Как вы смеете… – начала было Зигрид, но, не договорив, под взглядом кавалера опустила глаза и спросила совершенно изменившимся тоном: – Она спит?
– Да, спит, но сном искусственным, бессознательным. Вы загипнотизировали сестру, графиня, – она лишена воли, просто инструмент. Почему вы этим не воспользовались?
– Загипнотизирована, – повторила Зигрид, словно очнувшись от сна. – Я и не знала, что на такое способна. Как прикажете этим воспользоваться? Заставить Ирис выделывать фокусы? О, это недостойно!
– Существуют и другие…
– Приказать ей что-то сделать в обычном состоянии, будто по собственной воле?.. Боже правый, не вводите меня в искушение, – простонала Зигрид.
Спини странно улыбнулся.
– Неужели демон в вас столь силен, что находит искушение, ловушку в каждом неосторожном слове? – поинтересовался он. – О чем вы думаете? О преступлении? И я ваш советник, ваш соучастник в этом? Удивительная логика! Я имел в виду другое. Вы же хотели обнаружить уязвимое место в прошлом князя Хохвальда – ну, так вот наилучшая возможность посредством медиума узнать, омрачает ли хоть какая-то тень характер этого человека. Дайте вашей сестре в руку предмет, который принадлежал князю или от него исходит. И затем спрашивайте, при условии что…
Он запнулся, но Зигрид не обратила на это внимания. Ее взгляд рыскал по комнате и остановился наконец на левом запястье Ирис, которое обхватывал толстый и незамысловатый золотой браслет-цепочка, с которого свисал золотой георгталер[125]. Эту монету князь носил на цепочке для часов и перевесил на браслет Ирис, когда та однажды тоже захотела такой амулет. Зигрид стащила браслет с запястья сестры, положила монету в ее левую руку и затем накрыла сверху безвольной правой. Потом она горячечно-ожидающим взором нашла Спини:
– А теперь?
– Теперь спрашивайте!
– Я не знаю, с чего начать, – сказала она неуверенно. – Пожалуйста, спросите вы.
Он опять улыбнулся на свой особый манер.
– Как прикажете! – Потом кавалер сделал обеими руками поглаживающие движения у лба и висков Ирис. Затем повелительно произнес: – Смотрите!
– Я смотрю, – сказала Ирис тем отчужденно звучащим голосом, который всегда появляется вследствие подобных экспериментов.
– Скажите, кого вы видите.
Ирис беспокойно поводила головой туда-сюда, потом улыбнулась.
– Марсель! – воскликнула она счастливо.
– Где он? Один?
– Он в цветочной лавке, – продолжила Ирис. – О, он выбирает для меня цветы! Продавщица показывает ему камелии – он качает головой. Теперь она приносит белые розы… Не белые розы! Он отворачивается от них и говорит… О боже, не могу разобрать, что он сказал!
– Прислушайтесь повнимательнее! Что он сказал? – приказал Спини.
– Не получается, – пролепетала Ирис.
– И все же. Вы должны! Что он произнес?
– Он сказал это тихо, про себя. «Во всем свете – никаких белых роз для Ирис… Эти белые розы Равенсберга!»
– Дальше!
– Он, кажется, взволнован – ему несут другие цветы, белые орхидеи! Он покупает их – для меня! Скорее прочь белые розы, чтобы я могла сразу приколоть к платью его цветы, когда он придет!
Зигрид вытащила бриллиантовую стрелу, которой Ирис всегда закрепляла цветы, и положила ее в вазочку на столике, а букет роз дала сестре в руку, к монете.
– Дальше! Что вы теперь видите? – наседал Спини.
– Он поручил завернуть цветы в шелковую бумагу и ушел с ними. Я вижу, как он идет через дорогу. Смотрит на часы и идет дальше.
– Он один?
– С ним никого нет.
– Вы в этом уверены? Присмотритесь!
– Это так мрачно… Он стоит теперь в тени колокольни собора.
– Приложите усилия! Я хочу этого! Приказываю вам! Он один?
– Да. Теребит бумагу на цветах… Постойте! Какая-то тень позади него. Но это не его тень… это наполовину расплывающаяся тень, это… Я ничего больше не вижу!
– Но вы должны увидеть. Я хочу этого! – воскликнул Спини, совершая вновь эти поглаживающие движения над висками спящей, которая беспокойно заметалась.
– Это больше не тень, просто расплывающийся туманный образ… Ах! Луна восходит над домами, я вижу, – пробормотала Ирис. – Марсель крепко воткнул иголку в бумагу, он не видит этой тени. Но луна освещает все, я вижу… Это какая-то женщина!
Зигрид невольно ахнула, но Спини предостерегающе поднял палец.
– Как эта женщина выглядит? Что делает? – спросил он.
– Она в темном платье, с белой кружевной вуалью на голове и в руке… Как странно, она держит в руках свои длинные, светлые волосы – луна их освещает, они как золотые солнечные лучи, такие прекрасные, такие длинные. О, я вижу, под вуалью ее волосы обрезаны и вокруг шеи у нее узкая красная полоска, как лента. Но это не лента. Из нее что-то капает и попадает на белые розы у нее на груди. Три белые моховые розы. Но они светятся уже пурпуром… Это что же, кровь? – закончила она тихо, вздрогнув всем телом.
– Дальше! – приказала теперь Зигрид, и «дальше!» произнес также и кавалер.
– Женщина улыбается, – начала Ирис опять, но очень тихо и устало. – Она улыбается и… О! Это же я сама! – заключила она громче, будто очень удивившись, и еще более удивленными выглядели Зигрид и Спини.
– Дальше! – приказал последний с явным напряжением.
– Нет, это Зигрид, – продолжила Ирис. – Мы обе… И снова нет! Это та женщина в венке из белых роз из того белого футляра, который мне дал папа…
Кавалер вопросительно посмотрел на Зигрид, но она лишь пожала плечами.
– Одни фантазии! – сказала она разочарованно. – Ирис, я, портрет!.. Заканчиваем!
– Дайте мне задать еще один вопрос. Что делает тень этой женщины?