Эвелина Тельви – Красный лёд (страница 15)
Нет, он не сможет на неё долго злиться! Такая знойная и волнующая… эта его интриганка. Бесстыдница!
Её муж сидит совсем рядом. Но она предпочла дрыгать ножками перед иностранцами. Ха! Она ещё бессовестнее, чем ему показалось в тот вечер, когда она отдалась прямо на полу.
Бессовестная – да! О, как хотел он её сейчас! Она заставляла его сильнее предвкушать их будущую встречу. Он покажет ей, чего стоит минута ревности, пока он был вынужден наблюдать пленительный флирт его возлюбленной с другими мужчинами. Он знает её прелестные слабости и накажет Симу за опасное расточительство его чувств!
Глеб испытующе наблюдал за снующими глазами фотографа, и его мутило от жадного блеска во взгляде этого типа. Однако, как ни странно, он чувствовал злость исключительно на себя. За бессилие перед обстоятельствами, за инертность по отношению к собственной семье. Это он упустил момент.
Мужчина перевёл глаза на улыбающуюся супругу.
Серафима когда-то сказала, что ненавидит балет, ненавидит всё, что связано с этим словом. Много лет назад она танцевала и мечтала выступать на сцене театров. Но в старшем классе её как приму студии лишили главной роли. Из-за интриг его будущая жена отказалась от грёз о театральных подмостках. Выбросила атласные пуанты. Сима рассказывала, что это были самые тяжёлые месяцы в её жизни. По ночам она горько плакала. А потом разозлилась. Сильно. И за четыре месяца до выпускных экзаменов засела за учебники, после чего и поступила на журфак.
Она умеет сердиться. По-настоящему. Без соплей и истерик. А так, что даже время попятится назад, не рискнув оказаться затоптанным под её каблуками.
Она по-своему альпинистка: ставит заоблачную цель и добивается. Когда-нибудь это качество, несомненно, приведёт её к вершине карьеры.
Вряд ли её ухажёр догадывается об этом. Она сильнее, чем ему кажется. Чересчур своевольная. Порой слишком приторная, а иногда зубы сводит от горечи… Нет, он не справится с тяжкой ношей её страстей.
Глеб старался не смотреть, как она танцевала. Блистательная… горящая изнутри. Она сбивала его с толку. Ему захотелось обнять её, как раньше. Целовать, нежить, любоваться этими самыми юркими ножками. Но он обещал себе, что будет рассуждать трезво. Ему необходимо обдумать складывающееся положение. Его семья на грани раскола. Он практически потерял ту прежнюю Симу, которую безумно любил. Ему предстояло принять серьёзное решение, и поэтому она здесь.
Тринадцать дней. Заветное число. Они и покажут, что на самом деле его жена скрывает под ненавистью.
Глеб знал, зачем ей этот притворно-ласкающий взгляд. Его не волновал откровенный флирт. Всё это глупости. Она думает, что играет с ним, и надеется выиграть. Но здесь его шахматная доска, его правила. Она идёт королевой и толкает себя на шах против собственного короля.
Если она не отступит… он поставит ей мат. Он тоже умеет злиться.
Ресторанчик почти опустел. Был отдан приказ расходиться.
Серафима уже пятый раз танцевала с одним итальянцем. Он настаивал, и она уступила. Впервые с начала злосчастной поездки она чувствовала себя нужной. Пусть это был и совсем незнакомый ей чужестранец. Танец закончится, и они разойдутся по своим спальням, распрощавшись уже навсегда.
Пора по домам.
Сима оглянулась. Они остались одни. Гитарист, зевая, скрылся в темноте.
– Гуд-бай! – обратилась она к итальянцу.
Тот быстро защебетал ей на родном итальянском, а затем прижал к груди её руку. Фразы получались страстные и мелодичные, точно он клялся в вечной любви.
– Инглиш! Плиз! Инглиш! – растерялась она.
Кажется, тот понял её просьбу и затараторил на «инглише», так же скоро и неразборчиво, будто щёлкнул скрытый переключатель языка. Слова выстреливали пулемётной очередью, а затем крошились в фильтре её подсознания. Сима ничего не могла разобрать.
– Стоп! Сто-оп! Ай вонт ту гоу хоум! Хо-ум! – громко объяснила она ему, точно глухому. – Я устала и хочу домой!
– Но, но, но, но… – И снова засуетилась итальянская скороговорка.
Девушка не придумала ничего лучше, как вырвать руку. Но мужчина удержал её. Вдобавок он вцепился в правый локоть Симы, грозя поцелуем.
Она вконец растерялась. Судорожно откапывая в памяти остатки знаний английского, Серафима проклинала себя за то, что не практиковалась как следует на иностранных языках. Она порывалась сказать мужчине нечто дерзкое, но не находила слов. Ругательства на русском странным образом только поощряли его нахальное поведение.
– Пью фачиле, амиччо! Куэста рагацца нон вуоле венирэ кон тэ! – послышалось из-за спины.
Серафима не верила своим глазам: её муж здесь!
Иностранный гость повернулся к высокому русскому. Они яростно заспорили. Вдруг итальянец трусливо повернул голову и резко отступил от девушки. Он раскланялся перед Глебом и бросился пожимать ему руку.
Сима ничего не понимала.
Иностранец скорым шагом покинул веранду.
– Что это было? Почему он ушёл?
– А ты бы предпочла, чтобы он остался? – Голос проводника прозвучал угрюмо. Глеб повернулся к девушке. – Ты вконец сдурела? Почему всё ещё здесь? Совсем не дорожишь головой?
– Это он меня схватил! Мы просто танцевали! – Симу словно вынуждали оправдываться. – Я ничего…
– Пойдём! – Муж сердито подтолкнул её к выходу.
– Ты говоришь по-итальянски?
Он не ответил.
Молчание. И снова это сдавливающее уши молчание! Её тошнило от недосказанности. Она сполна наелась всем этим за последние несколько месяцев. И сейчас вновь ей приходилось дышать этим сладковато-гнилым запахом, ощущать этот безмолвный гнев.
– Что ты сказал ему? – Вопрос раздавил тишину. – Типа чем-то болею? Или ещё что похуже?
– Рассказал правду.
– Как не даёшь мне развода, привёз сюда насильно и вынуждаешь идти в чёртовы горы? – съязвила она.
– Да, – холодно ответил мужчина.
От возмущения у Симы вытянулось лицо. Чувство благодарности за избавление от навязчивого ухажёра сменилось колючим раздражением. Она уже сомневалась, испытывала ли радость, что в ресторан явился её постылый муж и сменил одно неприятное общество на своё, не более привлекательное.
– Чего ты добиваешься? – Серафима ещё раз попыталась вызвать того на разговор.
Ответа не последовало.
– Я знаю! Ты мстишь за то, что я от тебя ухожу. Из-за этого ты меня так ненавидишь, не так ли? Смирись! Я тебя не люблю! Больше нет! – бросила она ему в спину.
Снова молчание.
Они подошли к бревенчатому двухэтажному домику, где разместилась команда Глеба.
Глухая ночь застелила равнину сплошным покрывалом мрака. Взгляд тонул в вязкой смоле черноты. Под ногами едва просматривались ступеньки. Страшно было ступать по ним и при ярком солнечном свете, а теперь…
Однако Сима радовалась про себя: тьма скрывала грызущий страх перед шаткой лестницей. Ей вовсе не хотелось дать супругу новый повод смеяться над ней.
– Всё, дальше я сама! – Серафима вцепилась в перила. – Не ходи за мной!
– Ты красиво танцуешь, – донеслось до неё сквозь чернильную пустоту.
– Что?.. – Девушка застыла в пролёте.
Ей показалось. Эхо? Воображение?
Ответа она не услышала.
Глава шестая
♫♫ Shiro SAGISU – Griffith's Dream (OST Berserk: Golden Age I)
Бегу по ступенькам. Ядовитый ужас заживо снедает тело. Нет сил терпеть. Что-то случилось! Я чувствую кожей – мелкие волоски встали дыбом.
Проклятый семнадцатый этаж! Бесконечные лестницы… Наверное, я несусь по замкнутому кругу ребристых ступенек, точно крыса в беговом колесе. Кто-то играется мной! Не иначе! Но мне совсем не до смеха.
Исчезла!.. Моя девочка… Что-то произошло, что-то очень плохое…
В мобильной трубке длинные гудки, а затем «абонент недоступен…» в тридцать седьмой раз. «Попробуйте перезвонить позднее», – бездушно советует мне электронный голос. Издевается. Чёрт бы его побрал!
Она пропала! О господи!
Почти двенадцать… Без пяти. Вышла из дому в десять вечера.
Болван! Зачем отпустил так поздно гулять с собакой? Одну… Нет, она была не одна, с Варягом! Золотистый ретривер – крупный пёс. С ним так просто не сладишь. Нужно всего двадцать минут… Их нет уже два часа!
Снова эти стонущие гудки… и опять «недоступен»…
Я сойду с ума! Никогда не было так страшно. Даже там, над пропастью, на высоте семь с половиной тысяч. Внутри что-то натягивается до предела, ещё чуть и порвётся. Это невыносимо! И тоска… Полнейшее смятение в тесном улье мозга, а в груди – лютая тоска… Словно горло заливают жидким азотом. Минус сто восемьдесят по Цельсию… Спазмы… Задыхаюсь!