Эвелин Бризу-Пеллен – Особняк. Тайна Карты вечности (страница 4)

О-хО-хО! Понял, значит, вы у нас шутники.

– У вас случайно трубы нет? – спросил я.

– Чтобы вылететь? У нас и метлы нет.

Ну, точно, шутники. Я уточнил, немного нахмурившись, чтобы показать: я говорю серьёзно.

– Мобильного телефона.

Пол пожал плечами.

– Здесь вообще телефона нет.

– Это я уже заметил. А компьютеры? С ними как?

Они понятия не имели, и я занервничал.

– Ну а телик где можно посмотреть?

Пол проворчал:

– Мы бы и рады посмотреть, да тут электричества нет. Какой телевизор!

Жан-Шарль разом покончил со всеми моими огорчениями, сменив тему.

– Значит, это ты вчера к нам приехал?

– Да, я.

– А у нас был вовсе не тихий час, – хихикнул он.

Вдруг вспыхнул и замолчал, как будто ляпнул какую-то глупость.

– А что же тогда у вас было? – спросил я и прищурился, давая понять, что просто так от меня не отделаешься.

Старший посмотрел направо, налево, а потом сказал шёпотом:

– Спасайся кто может.

– Что значит «спасайся»?

Кузнечики обменялись испуганными взглядами.

– Когда приезжает новенький, надо прятаться, потому что, мало ли, бывают опасные. Доктор Граф их осматривает и потом решает, куда отправить. Ты не опасный, раз он тебя сюда поместил.

– А куда помещают тех, кто опасный?

Кузнечики снова обменялись испуганными взглядами.

– Мы не знаем.

Врут. Как пить дать. Но бли-и-н! В этом тихом уголке черти водятся!

Глава 5

Завтрак был под стать всей окружающей обстановочке – необычный! На круглых столах, покрытых вышитыми скатертями, чашки и тарелки были у всех разные. Только у кузнечиков одинаковые, но одна синяя, а другая красная. И в чашках горячий шоколад с пенкой. Они уселись и сразу стали мазать себе круассаны шоколадным маслом. Я понял, что меня посадили с ними за один стол, потому что увидел там свою кружку, я всегда из неё пил за завтраком. Я обрадовался, что кружка со мной приехала. У меня тоже был налит горячий шоколад, а ещё были тосты с мёдом. Всё как я люблю.

Ряженый сидел за соседним с нами столиком, всё в том же костюме, но без каски. Он вылавливал из плошки с вином плавающие в нём кусочки хлеба. А рядом стояла другая плошка с оливками и инжиром. Что ж, каждому своё.

Я шепнул кузнечикам:

– А это кто?

– Леонид. Не спрашивай его, почему он не пьёт шоколад, это его бесит.

– А бесить его нет никакого интереса, – прибавил брат.

Я тоже перешёл на шёпот:

– Никакого, согласен. Он качок, сразу видно. А меня он вчера спрашивал, кто его предал.

– Ну, у него там какие-то электоропилы свистнули, и он всё никак не успокоится.

Пилы свистнули? Чёрт! Я уверен, что это шофёр такси так промышляет. Если этот Леонид что-то там выпиливает, а инструмент у него тю-тю и он без него ни с места, то я его понимаю.

За другим столом по соседству сидела девчонка. Кажется, старше меня, но ненамного. Она ела… капустный суп! И поглядывала на меня исподтишка. Не иначе, моя красота сразила. А девчонка ничего, симпатичная, светленькая и одета феей: платье до полу с поясом и на голове острый геннин3. У них тут, как видно, нескончаемый бал-маскарад.

«Покажется немного. Сами увидите», – так, кажется, сказал Рауль. Да. Уже вижу!

За одним столом с феей завтракала молодая женщина в шляпке – натурально цветочный горшок вверх дном на блюдечке – и длинном платье, сверху в обтяжку, а сзади подушка.

Если честно, мне тут было не по себе. Я убедился, что отделение психиатрии здесь совсем не маленькое, а очень даже большое. Одна надежда, что доктор Граф в психах разбирается и разгуливать на свободе позволяет только безопасным. Интересно, с какой целью мои родители отправили меня сюда? Решили познакомить с образчиками разных слоёв общества? Папочка у меня психолог, с него станется.

Появился мужчина лет тридцати, брюнет, бледный до ужаса, как будто сто лет солнца не видел. Наверное, вроде меня, восстанавливается после тяжёлой болезни. Одет он был примерно так же, как собирались одеть меня: в белую рубашку и чёрные брюки. Когда он прошёл мимо нас, то спросил меня:

– Это ты новенький? Надеюсь, играешь в покер?

– М-м-м… очень жаль… не играю.

Он на секунду как будто огорчился, но всего на секунду, и плюхнулся за стол качка.

– Привет, Леонид!

– Приветствую тебя, Андре.

Андре взялся за свою чашку с чаем и за тосты с апельсиновым конфитюром.

Я с опаской отхлебнул шоколад. Вот это приятный сюрприз! Вкусный! И даже горячий ровно в меру.

Женщина в цветочном горшке ушла из столовой первая. Проходя мимо меня, она застенчиво спросила:

– На улице очень холодно?

Я ответил: когда приехал, было не очень, и она, похоже, успокоилась. Женщина скрылась за дверью, и я спросил кузнечиков:

– Она кто?

Кузнечики прыснули.

– Фанни. Та, что брюки…

Ладно. Поглядев, что у неё на голове наверчено, я уже никаким брюкам не удивлялся.

– Холода боится? Что замерзнёт, когда на улицу выйдет?

– Скажешь тоже! Она никогда на улицу не выходит. Она тебя спросила, потому что за свою дочку боится.

– Вот оно что, за дочку. А где её дочка?

– Кто её знает. Неизвестно.

Но, если что, Фанни была одета по-зимнему, а кузнечики в шортах и в майках.

Потом мы сидели молча, и я сделал кое-какие выводы: фея, Фанни, швея позапрошлого века, качок Леонид, Андре на поправке. У первых троих проблемы с психикой налицо. И опасным больше других мне показался, само собой, Леонид.

Паренёк, конечно, производит впечатление: осанка, взгляд. Мне захотелось с ним наладить хоть какой-то контакт, и я сказал:

– У вас, я слышал, тоже неприятности? Вы не думаете, что это шофёр такси?