Эвелин Бризу-Пеллен – Особняк. Тайна Карты вечности (страница 3)

Мне хотелось хоть как-то прийти в себя, и я снова огляделся. Возле камина я обнаружил небольшую дверь, которую раньше не заметил. Я очень осторожно её приоткрыл.

Оказывается, ванная. Можно со смеху умереть. Было бы желание смеяться. Доисторический ватерклозет и довоенная ванна – неизвестно, правда, до какой именно из войн, – с одним медным краном. И такой же один медный кран над раковиной. Зеркала нет и в помине. Супер. А где прыщи разглядывать?

На полке зубная щётка времён отступления из России наполеоновских солдат с костяной ручкой и коричневой щетиной (из конского волоса?) и гребешок с огромными зубьями (думаю, для того же конского волоса!). Но моим волосам как раз подойдёт. Потому как что-что, а волосы у меня густые. И никакая химия их не взяла – я очень рад, что наотрез отказался стричься. Буду теперь завязывать их в хвост. Конский, разумеется. К тому же мама всегда говорила: блондинам идут длинные волосы, и ещё говорила, что блондина видно издалека (у нас в семье я единственный блондин). Хотя я-то считаю, что человек со светлыми волосами выглядит пошловато. Но родителям их дети обычно нравятся.

Гребешок был прозрачный, и на нём выгравировано «Лиам». Прямо что-то с чем-то! Я провёл им по волосам, и раздался звук си-бемоль. Гребешок, оказывается, хрустальный.

И тут грянул такой гром, что весь особняк дрогнул. Я же видел эти чёрные тучи, они копили грозу, копили и рванули разом, как скороварка. Я подбежал к окну. Обожаю грозы! Зигзаги молний чистят воздух электричеством, мне всегда становится легче дышать, и я очищаюсь от всякой дряни. Считайте это мнением больного-хроника.

Я стоял и любовался яростной иллюминацией – красной, жёлтой на чёрном фоне – под грохочущие раскаты. А потом понемногу гроза стала стихать, и тучи, что ополчились на особняк, понеслись воевать куда-то дальше.

Мне полегчало. Выйдет солнышко, и всё как-нибудь и правда уладится. Ну, сколько я пробуду в этом доме? Всего ничего. Так что нечего опять прессовать родителей своими проблемами. Они ерундовские.

Я решил заняться делом. Чемодан со всеми его приключениями отправил в шкаф и принялся осматривать ящики бюро. Нашёл пачку бумаги, такую делали в старину, немного рыхлую и зернистую (для рисования лучше не придумаешь). Потом очень мягкий ластик. Сразу видно, что родители позаботились и предупредили, они знают, как я люблю рисовать.

Что ж, раз есть бумага, сделаем табличку. Я написал «Лиам», потому что тут, вроде как, не в почёте фамилии, и окружил себя хороводом гномиков.

Болея, я понемногу стал шарить в рисовании. Когда лежишь месяцами в кровати, есть время кое-чему научиться.

Свечерело, а вокруг была всё та же мёртвая тишина. Чёрт бы его побрал, этот тихий час.

Наконец-то появился Рауль. И поставил мне на бюро поднос с ужином. Курица с жареной картошкой, которые были для меня давным-давно под запретом, пирожки с грибами, сыр камамбер и песочное пирожное с малиной. Всё, что я обожаю! Родители, наверное, оставили целый список блюд, которые я люблю. У меня потеплело на сердце от их заботы. Но всё равно от того, что я один, было грустно, и я спросил:

– А я разве не ужинаю со всеми вместе?

– Не сегодня, месье, сегодня вам нужно отдохнуть.

– Ну, не знаю. А вообще-то где они все?

– Увидите раньше, чем хотели бы.

– Что значит раньше, чем хотел бы?

– Кое-кто вам покажется немного… Сами увидите.

Вот тебе и подарочек.

Разговор мне не понравился совсем. Рауль вышел, а я уселся перед подносом, сам не зная, что мне и думать. Возле тарелки я увидел коробку спичек. И перевёл взгляд от коробки к ободу со свечами у меня над головой. Значит, если я хочу, чтобы было светло, мне нужно зажечь свечи? Так… Но, если бы родители, например, об этом узнали, они бы очень испугались пожара. Я сидел спокойно и вслушивался в тишину. И снова мне показалось, что я различаю вдалеке какой-то потаённый шум.

Я постарался встряхнуться, влез на стул и зажёг одну за другой все свечи. И ущипнул себя. Трудно было поверить, что я вижу всё это не во сне. Однако сон продолжался. Впервые я сидел в одиночестве в комнате при свечах. Никаких радостных рождественских предвкушений я не испытывал, скорее страх. И мне стало ещё неуютнее, когда я услышал, что в дверь постучали.

Стучался ряженый. Он оглядел меня и с инквизиторским видом спросил именно этими самыми словами:

– Ты знаешь, кто предал?

Фу-ух! Я помотал головой, давая понять, что не знаю. Уж не я, это точно, клянусь!

Он скривил губы и пробурчал:

– И тоже блондин. Удивительно.

И тут же удалился чётким солдатским шагом.

Так закончился мой первый день в санатории.

От всего вместе голова у меня была как арбуз, и я себя спрашивал, куда это меня угораздило попасть. Я уже забыл о хорошей новости относительно процедур. Снова пообщавшись с ряженым, я подумал совсем о другом: нет ли в этом санатории отделения для душевно больных? Я только что избавился от серьёзных проблем со здоровьем и не хотел бы возвращаться к нормальной жизни в обществе ненормальных.

Глава 4

На следующее утро я проснулся от того, что сразу же определил как кошмар, по-другому не назовёшь. У меня кровь застывала в жилах от оглушительных воплей. Я не сразу понял, где нахожусь. Потом увидел обод со свечками, пятно сырости на потолке – и всё вспомнил. Но эти мои воспоминания ничуть меня не успокоили.

Из-за стены я услышал что-то вроде сопенья или придыхания. Встал и приложил ухо к обоям (надо же, немного отклеились). Очень странный звук. И действительно, слышится из соседней комнаты. Что-то вроде сопенья со стонами. Трудно определить. Посопит, постонет и замолчит.

Я не стал дожидаться, когда мне сведёт шею, оторвал ухо от отклеенных обоев и выглянул в окно. Гравий, трава, деревья. Слияние с природой. Гениально!.. Родители постарались.

Я поплёлся в ванную. Как только увидел саму ванну, сразу снова разозлился – вода-то наверняка только холодная!

А вот и нет, вода была тёплая. Медный кран из античности был смесителем. Мелочь, может, незначительная, но мне стало легче.

Я мылился мылом, похожим цветом на глину (думаю, его сварили на кухне), а потом вытирался шершавым полотенцем, но зато безупречной белизны. Несмотря на допотопность всей обстановки, за чистотой тут следили. Вообще-то можно даже сказать, что всё вокруг сияло чистотой. И в комнате тоже. Ладно. Беру свои слова обратно – особняк не замшелый.

Но в отношении всего остального я не был бы так уверен. И с подозрением покосился на платяной шкаф – я туда убрал свой чемодан. Сейчас открою, а там никакого чемодана.

Но нет, чемодан на месте. Я его вытащил и сосредоточился на загадочных словах. «YADATDYSR», «иптивпв».

Что, если прочитать их задом наперёд? «rsydtaday», «впвитпи». То же на то же.

Может, это анаграммы?.. Daydtarsy, тивпвит… Dtardaysy, пвитвит… В первом случае проглядывался Daddy. Daddy по-английски – «папа». Я так иногда называл своего, потому что он американец. Только нужно прибавить еще одно «d».

Если бы знать, кто их написал, может, это и навело бы меня на след. А что, если шофёр такси, чтобы посмеяться, когда забирал мой ноут?

Если только это не какой-то шифр…

Я услышал топот в коридоре и осторожно приоткрыл дверь.

Промелькнули две тени. И тут же исчезли. А передо мной стоял Рауль. Уф! Через одну руку у него были перекинуты чёрные брюки, а через другую – белая рубашка. Он проделал своё любимое упражнение и сообщил:

– Ваша одежда, месье, вы пожелали надеть чистую.

Прискорбная неожиданность. Не знаю, в каком сундуке он всё это выискал – накрахмаленная рубашка стоит колом, атласные брюки. Только цилиндра не хватает – моего любимого головного убора!

Я про себя поклялся, что буду сам стирать себе майку и джинсы, обойдусь без этой смехотворной нелепости.

Промчавшееся ранее торнадо унеслось в обратную сторону, вызвав на лице мажордома неодобрительную гримасу. Он предпочёл удалиться, высоко подняв голову, а передо мной с размаху затормозили два паренька.

– Хавчик принёс?

Ну-у-у, наконец, нормальные люди! На вид им лет десять-одиннадцать. Шорты, майки в полоску, вьетнамки – как будто только что с пляжа. Очень похожи друг на друга, наверное, братья. Глядя на их вытянутые мордашки все в веснушках, я почему-то подумал про кузнечиков – два кузнечика. Тот, что повыше, воскликнул:

– Смари-ка! Штанишки выделили!

– Да, выделили. Голову даю на отсечение, что Рауль нарыл их на барахолке.

– Не нарыл, их Фанни шьёт.

Мелкие с интересом уставились на моих гномов на двери. Тот, что повыше, прибавил:

– Вид у тебя тот ещё.

– Что значит «тот ещё»?

– Ну, так себе видок.

Так. Словарь богатый, понять, о чём речь, нет возможности.

Вмешался тот, что пониже:

– Скверно выглядишь, вот что.

Ну, спасибо вам за любезность. Хотя я больше привык к «О, мы сегодня молодцом, отлично выглядим», и обязательно вот так: мы – мы вместе, словно оставить меня одного невозможно, выйдет очень невежливо.

И, разумеется, всегда враньё. Может, и лучше напрямую, без вранья, как эти кузнечики. Главное, я рад, что тут, в санатории, есть и ребята тоже, и я объяснил:

– Проблемы были, едва выкарабкался. Меня Лиам зовут.

– Пол. С «о», – представился тот, что повыше.

– Жан-Шарль. Без «о», – назвался второй.