Евдокия Краснопеева – Светоч. Воплощение (страница 1)
Евдокия Краснопеева
Светоч. Воплощение
Я иду своим путём. Мой жизненный ритм – бешеный, энергия просто зашкаливает. Я смотрю вокруг с оптимизмом, замечаю только хорошее. Я неотразима… Всё это – «розовые очки», которые я поклялась никогда не снимать.
Но я – Светоч! – который не ведает преград и не признаёт никаких обещаний.
Глава 1
Мы с бабулей – перекати поле. Не в том смысле, что вольные и свободные – летим, куда ветер подует. Мы – те самые сорняки, которые приживаются на любой почве и из маленькой семечки взращивают пушистый куст, способный покрыться белыми цветами ранней весною…
Я закрыла глаза и представила, как среди поля пробивается росток… укрепляется, обрастает мелкими веточками и нежно-салатовыми листочками… Повезёт – смогу досмотреть «фильму» до момента обретения кустом попутного ветра. Это будет значить, что ночь пройдет безмятежно – без сновидений! Если глаза начнут смыкаться раньше, сценарий ночи претерпит кардинальные изменения.
В лучшем случае, я позвоню соседке снизу – Нине Петровне и попрошу позволения выгулять её пса, брутального добермана с домашним именем Сеня. Сеня очень милый, вопреки устоявшемуся мнению, что доберманы злы и истеричны, обладает уравновешенным характером. Он – прекрасный спутник и компаньон для занятий бегом и гимнастикой на свежем воздухе. Хозяйка выгуливает его три раза в день короткими пятнадцатиминутными вылазками, что явно недостаточно для такой жизненно-активной породы. Пёс испытывает тот самый недостаток в активных передвижениях, который, выявленный в ходе попытки заснуть, если не удалось досмотреть «фильму» до конца – присущ и мне. Против ночного променада он не возражает, как не возражает и его хозяйка. Умаявшись домашними хлопотами, Нина Петровна только ближе к полуночи находит время для себя любимой. Усаживается перед телеком и погружается в пучину латиноамериканских сериалов. Моим предложениям о ночном выгуле, случающихся с периодичностью два-три раза в неделю, она только рада. Считает, что я одурела от сидения за компом и жажду перед сном прогуляться неспешно, а Сеня обеспечивает мне безопасность.
Мы с Сеней её не разочаровываем: я – потому, что свято чту, данное самой себе, обещание в глазах окружающих соответствовать их ожиданиям. А Сеня потому, что просто-на-просто не умеет разговаривать. Не то бы он рассказал, что паркур – это не просто преодоление препятствий с помощью прыжков, а жизненная философия. Нет границ для наших возможностей – есть только препятствия! А любое препятствие можно преодолеть, используя навыки владения собой: своим телом и разумом. Что мы с Сеней и доказываем в наших безобидных на первый взгляд ночных вылазках. А еще Сеня смог бы сказать, что является соавтором нового взгляда на возможности адептов трейсерства проявить себя. Паркур и аджилити в одном флаконе! – с использованием особых возможностей… о которых мы поговорим позже.
Если глаза у меня начинают смыкаться при первых кадрах «фильмы», дело заканчивается немедленным внедрением в ночной клуб: зажигательными танцами и принятием изрядной порции алкоголя.
Бабуля знает наперед все мои выходки, поэтому относится без лишнего ажиотажа – не устраивает лекций по технике безопасности. Иногда обстановка обещает быть напряжённой, и бабуля говорит небрежно: «в «Якоря» не ходи», или «у Матрёши чересчур людно и с гостями». Что поделать? – инстинкт защиты родственной крови превыше всех иных побуждений, даже превыше разума. Говорит, хотя и знает, что на слова эти я «забью». Я чмокну бабулю в щёку и отвечу:
– Скажешь потом – я тебя предупреждала.
– Ульяна, не дерзи! – охнет бабуля, подставляя вторую щёчку для поцелуя.
Она всегда называет меня полным именем, привычное для многих Яна – не для её уст. И бабуля – единственная, кому я позволяю так себя называть! Был еще один человек… но весь вышел!
– Ты следишь за мной, верно? – спрашивал он в минуты гнева.
Его раздражала моя способность «знать наперед». Знал бы он как меня раздражала эта способность!
Я была влюблена и терпела его… нетерпимость. Отношения были обречены изначально: у меня (о, юность, юность!) не хватало мудрости во всём признаться, у него не хватало понимания происходящего… И он вышел в двери, изрядно ими хлопнув,… молодой, красивый… глупый.
Именно после этого «выхода» я пообещала себе стать другим человеком. И с тех пор все мои усилия по жизни сводятся к тому, чтобы с пути этого не свернуть. Просмотр перед сном «фильмы» и правильное толкование длящихся частей картины, и вытекающие из этого толкования поступки —часть моего целеустремленного плана.
– Ульяна, не плыви против течения, – поначалу пыталась вразумить меня бабуля. – Смирись. Хуже будет.
– Куда уж хуже? – удивлялась я. Но, видя бабулино нешуточное смятение, принималась успокаивать. – Хуже уже было. Вспомни – в третьем классе. Когда я подала училке совок с веником, она подумала, что именно я пристроила корзину с мусором над столом. Разоралась и полезла на стул, потянулась и вывалила весь хлам себе на голову. Совок все равно понадобился, хотя пострадал не классный журнал, как предполагалось изначально, а училка.
– Ты была ребёнком и еще не могла отделять важную информацию от второстепенной.
– Зато я сразу поняла главное! Главное – всегда держать язык за зубами, а руки за спиной, куда бы не понуждал тебя тянуться Дьявол.
– Ульяна! – бабуля качала головой. – Нет на нас дьявольской порчи. Возможно, это… метка Ангела-хранителя.
– Поэтому мы с тобой кочуем из города в город? – Я никогда не давала ей развить свою мысль до конца, уверенная, что не может быть даром то, что всегда заканчивается наказанием. – Всегда одно и тоже: год-два – и ты уже «ведьма», а я – «ведьмино отродье».
– Мы долгое время жили в Оренбурге…
– Точно! Как раз после совка и веника, я уже была достаточно сообразительной, поняла – пора самой за руль браться. Больше я на удочку сердоболия не попадалась. А вот ты, бабуля, грешила этим…
Бабуля смеялась и отвечала, что не отзывчивость тому причина, а насущная потребность в деньгах. Тут было не поспорить, заботиться о нас было некому. Бабулина пенсия – курам на смех! – и моё пособие на потерю кормильца – папочки тоже гроши. По факту, пособие не соответствовало полной сложившейся картине детства. Мамочка у меня была, но гипотетически! – по документам. А это в глазах чиновников – главное.
Бабуля подрабатывала гаданием то на картах, то хиромантила… С учетом своего «взгляда наперёд», часто попадала в точку. Неудивительно, что косые взгляды – сперва исподтишка, потом упорные – отравляли жизнь.
– И в Подмосковье мы долго жили. Ты и школу там закончила, и в колледж поступила. А уж что оттуда уехали – вина не моя. – Нападала и бабуля.
Это было правдой. Моя первая – невероятная и незабвенная! – любовь окончилась «выходом». И уехать в столицу было моей идеей. Новые впечатления, многолюдность, многоголосье покорили меня, стало казаться, что именно сюда и стремилась душа. Только первые восторги остыли и понимание, что вероятность увидеть то, чего не хочешь видеть, возросла тысячекратно, было открытием неприятным. Куда денешься? Бойся не бойся… а на кривой не объедешь.
Не объеду – наскоком проскочу! – я шла по пути сопротивления …
А потом я встретила Стаса… Бабуля сразу сказала:
– Ульяна, нельзя! Маманю вспомни…
Маманю я вспоминать не стала не потому, что душой черства… Ушла мамочка к мужчине, который её принял со всеми наследственными чудачествами… До того принял, что все бросили и уехали жить они в тайгу. Поселились среди чащобы, он – за лесника, она – по хозяйству… Сейчас думаю: права была мама! Меня бросила? Так что ж, ей и со своими демонами справиться было нелегко, а тут ещё и меня хранить от напастей…
Наверное, хорошо зажили потому, что вестей мы от них не получали.
Бабуля иногда плакала и говорила:
– Ничего, если бы хреново было – пожалилась бы…
А мне все время хотелось сказать: «Чего наперёд не взглянешь?». Но не говорила – боялась: вдруг, от того и плачет, что уж поглядела?
Бабулиному предупреждению я не вняла, и со Стасом у нас все закрутилось. Я была готова к трудностям. Я была на пути сопротивления, если и не закалённым, то бойцом несомненно. Воевала, врагов не щадила, пленных не брала… сдалась сама. Ритм моей жизни был бешенным, я никогда не расслаблялась. Этим неуёмным напором я Стасу нравилась, но он не понимал моей одержимости. И как обыкновенный человек не мог ей соответствовать. Прозрение пришло ко мне путем простым…
Ночи наши были бурными, на восторги страсти долгими… Однажды после не очень хорошего – трудного дня Стас был не в настроении, я это поняла. И, вернувшись из душа, тихонько прилегла рядом на уголок кровати. И «услышала», как он подумал: «Если продолжу с ней куролесить, помру в расцвете лет… Каждый день, по три раза за ночь… заездит…»
Утром я ушла из его жизни навсегда. И не потому, что оскорбилась его циничным мыслям, а потому, что впервые смогла их «услышать». (Как будто мало мне было «взгляда наперёд»!) Подошла настолько близко – стёрла границы… Разве так можно?
– Говорила же – нельзя… – только и сказала бабуля, открыв мне двери нашей съёмной комнаты.
А я ответила:
– Москва – город большой…
И мы снова переехали… И мой ритм жизни опять зашкаливал: я интересовалась всем – кулинарными курсами, латинскими танцами, восточными единоборствами, собирала пожертвования на приюты домашних животных… И работала курьером (движение, динамика, ритм – налицо!), презрев полученное в колледже образование.