Евдокия Краснопеева – Светоч. Воплощение (страница 3)

– У ребёнка газы и расстройство стула, – констатировала хладнокровно проходящая мимо старушка.

Да уж, брызги от его «стула» осели и на моих кистях, но больше всего досталось брюками мужика, неосмотрительно подошедшему совсем близко.

– Эт… чо такое-то? – спросил он растеряно у меня над головой.

Я посмотрела в верх и едва не засмеялась. Оказывается, призыв «полиция» был направленным вызовом, а не абстрактным междометием.

– Бяда, парень… – пробормотала я враз переставшему орать пацанёнку, – мы с тобой мента обосрали…

– Ой, – ласково залебезила мамаша, выдергивая из моих объятий своё чадо, – такой бестолковый мальчишка, никогда не ходит в памперсы…

Она сунула «клопа» в прогулочную коляску, подхватила его одежду и припустила по аллее так, будто приняла участие в Рождественском забеге семейных пар.

– Зато второй кучу навалил за обоих сразу, – пробормотала я во след дамочке, восхитившись в душе «клопом», который никогда не «ходит» себе в штанишки.

А мент над моей головой распалился не на шутку.

– Пройдемте, гражданка, – сказал он бешено, потянув меня с газона к верху.

Я не сопротивлялась, и поинтересовалась сдержанно:

– В чем моя вина?

– Парковый газон – не туалет, – ответил страж порядка, подрагивающим от злости голосом.

– Собачкам гадить можно, а ребенку нельзя?

– Собачки не гадят на людей.

Я посмотрела на свои кисти, обпачканные детским экскрементами… в этом мент прав. Согласилась – ведь есть же у них в отделении точка водопроводного подключения? – кивнула:

– Пошли.

Мы и пошли, но, судя по выбранному маршруту, неизвестно куда.

– Куда идем-то? – индифферентно поинтересовалась я, держа свои кисти несколько в отдалении от других частей тела.

– К патрульной машине, – буркнул полицейский, – ребята за шаурмой поехали.

– А ты чего же?

– Пописать в парковый туалет выскочил – припёрло.

Я остановилась и сдавленно «хрюкнула».

– То есть ты вышел и сказал ребятам, что в туалет зайдешь? – уточнила на всякий случай.

– Ну да…

Я оглядела его брюки и изнеможённо промямлила:

– Ну, мент… всё, мент… – хохот полился из меня.

До него тоже дошло, но, в отличии от меня, веселья не прибавило – он разразился матом, да таким заковыристым, что смех мой замолк от изумления. Схватив за локоть, коп потянул меня в павильончик с претенциозным названием «Бутик». У входа достал наручники, я охотно протянула ему свои обкаканные «клопом» руки. Он гадливо сморщился и замешкался, не зная, как поступить.

– Может, я пойду… – слабо предложила я.

– Хрен тебе! – снова взъярился мой конвоир.

– А! Ладно, купи бутылку воды и полей мне на руки, – сделала я еще одно предложение.

– А ананасы в шампанском не хочешь?

– С шампанским лучше клубнику…

Впрочем, бутылку воды он купил, и руки я худо-бедно ополоснула. Поднесла к носу, принюхалась – кожа хранила аромат детской неожиданности, как эксклюзивный парфюм – бережно!

– Чем этого «клопа» кормили?.. – удивилась я, – … дерьмом пасёт! А говорят, что дети вкусно пахнут…

– Что не ешь, на выходе – все равно, дерьмо! – отозвался мент. – Заходи! – втащил меня в ларёк.

Хозяйка принесла ему джинсы – на выбор! Бормотала:

– Что за оказия с вами приключилась, Антон Макарович?

До Макаровича мент не дотягивал, а вот Тоша ему было к лицу. Я снова сдавленно фыркнула.

– Девушка ваша? – вновь спросила продавщица.

– Задержанная…

– Это она вас?.. – растерялась женщина.

– Собачку на меня натравила…

– Ага-ага, – охотно подтвердила я, – редкая порода: помесь французского бульдога с американским скунсом.

– Черненькая такая? Глаза круглые, а хвост, как у павлина, – восхитилась продавщица. – У соседки есть такая – все время дверь подъездную мочой расстреливает – ни разу не промахнулась! – Она закрутила головой, – А где собачка-то?

– Убежала. Макарыч её напугал. Вот, иду заявление писать, чтоб начинали искать. Собачка недешевая – тысячу баксов за щеночка отдала.

– Ага, – подал голос из-за стоек с одеждой мент. Одна голова торчала и поглядывала на меня «зеркалами души» недобро, – счас и напишем, и подпишем, и печать поставим.

Вышел из закуточка – джинсы вкупе с форменной курткой! – смотрелось нелепо…

– Серова, деньги за штаны завтра принесу… нету с собой.

– Врёт, – сказала я тихо.

Видно, и продавщица была в курсе повадок здешних ментов – возразила решительно:

– Антон Макарович, хотя бы половину. Мне вечером кассу сдавать, Ариф приедет.

Тоша нестеснительно засмеялся и, скомкав, сунул ей денежные знаки в ладонь.

– На, не плакай! Еще того не случалось, чтобы у Антоши Скворцова денег на кармане не было.

Продавщица угодливо засияла улыбочкой и поддакнула:

– Верно-верно…

Видно, всю сумму отдал… На улице я снова сделала попытку поговорить с ментом.

– Ну что ты мне предъявишь? Ни заявления у тебя нет, ни свидетелей, ни показаний.

– Ой! – нагло сказал парень. – Не вопрос! За две минуты организую и первое, и второе, и третье. Вон, та же Серова – первая, заяву напишет. Веришь?

Я верила. А мент позвонил своим сослуживцам, что шаурмой харчились где-то здесь, неподалеку. Сказал:

– В отделение иду. Гражданку задержал, нарушительницу общественного порядка… В парке на газоне гадила… Вот-вот, эксгибиционистка хренова.

Правда, у порога приземистого здания, с окнами, забранными решетками, сказал уже более спокойно (видно, остаток пути, проделанный в молчании, повлиял на него благотворно):

– Не боись, посидишь в обезьяннике с часик, пока бумажки оформлю. Штраф выпишу административный… и вали на все четыре стороны.

– Справедливо? – не удержалась я от вопроса.

– А справедливо было мне форменные брюки обгадить?