Эван Рейн – Категорический императив моего краша (страница 9)

– Категорический императив в прямом действии, – устало, но счастливо улыбнулся Всеволод, глядя в тёмное, заплаканное дождём окно. – Если не можешь победить коррупцию прямым ударом – возглавь её, доведи до абсурда, а потом обанкроть.

Он с лёгким щелчком закрыл крышку ноутбука. Впервые за долгое, очень долгое время разъедающая пустота внутри него была заполнена чем-то кристально правильным. И это «правильное» имело голос с лёгким, сводящим с ума оттенком снобизма и имя, которое начиналось на букву А…

Глава 10. Ошибка выжившего и пробуждение Канта

Глухой, натужный гул процессорного кулера, пытающегося охладить раскалённое железо после пиковых нагрузок. Резкий контраст с ночной тишиной.

Адреналин ушёл, резко и безжалостно, оставив после себя вязкое, липкое чувство наступившей реальности и кислый привкус на языке. Одно дело – высокомерно философствовать о гнилой системе и перекидываться постироничными стикерами в Телеге, и совсем другое – смотреть на осязаемую, тяжёлую цифру «180 000 RUB», зависшую на транзитном криптокошельке.

Сева сидел в наушниках, вслушиваясь, как на том конце провода ровно и задумчиво дышит Ариадна. В комнате было темно, лишь свет от монитора выхватывал из мрака его напряжённое лицо.

– У нас проблема, – тихо сказал он, нарушив тишину, звенящую в ушах. – Мы по факту совершили кражу чужих средств. Как ни крути, это статья 159 УК РФ. Реальный срок.

– Экспроприацию, – машинально поправила Ариадна, но в её голосе уже не было прежней ледяной, высокомерной уверенности. База дала трещину. – Нам нужно легализовать этот капитал через благие дела. Эффективный альтруизм. У меня есть три рабочие концепции. Первая: переводим всю сумму в фонд защиты животных. На корм котикам из приюта. А мамочкам рассылаем официальное письмо, что их принудительный вклад в спасение бездомных собак обеспечил их детям отличную карму.

– Слишком абстрактно, – Сева до боли потёр уставшие, слезящиеся глаза. – Вариант два. Мы покупаем реально крутой 3D-принтер для кабинета информатики. Или мощный сервак. Оформляем анонимную доставку прямо в лицей на имя Терминатора. Марат Фаритович торжественно перерезает ленточку, а мамочки из комитета физически не смогут возмутиться, потому что формально их бабки пошли на благо школы. Эпичный рофл.

– Рационально, – согласилась Ариадна. – И есть третий вариант. Раскидать эти деньги по благотворительным фондам для многодетных семей в нашем районе. Оставить актив комитета и наш педсостав без трюфелей и сертификатов в спа-салоны.

Они замолчали. Каждый из вариантов звучал как идеальная, вылизанная концовка для дерзкого подросткового сериала. Но жизнь писалась кривым легаси-кодом, не поддающимся простым алгоритмам.

Пилинь.

В наушниках Севы резко звякнуло системное уведомление, заставив его вздрогнуть.

– Тебе тоже пришло? – спросила Ариадна странным, надломленным голосом. Куда делась её непробиваемая броня?

– Что именно?

– Открой личку. Сообщение от Сони Смирновой. Из нашей параллели. Девочки, которая всегда забивается на заднюю парту и прячет старый андроид с разбитым экраном, чтобы над ней не смеялись.

Сева свернул терминал и открыл мессенджер. Текст от Сони был сбивчивым, полным извинений и опечаток. Каждое слово било наотмашь.

«Сева, привет. Извини, что пишу так поздно. Ты не мог бы скинуть конспект по физике? Я не успела дописать. У нас дома просто сейчас скандал… Мама плачет, у неё опять давление скакануло. Папа алименты не платит, они в разводе… Мама болеет. У неё до зарплаты оставалось всего семь тысяч, и пять из них она сегодня перевела в родительский комитет на этот дурацкий подарок учителям. Сказала, что если не сдаст, меня заклюют и вычеркнут из жизни класса…»

Сева перестал читать. Экран поплыл перед глазами, яркие зелёные цифры на криптокошельке вдруг показались ему мерзкими, токсичными. От них несло не справедливостью, а чужим отчаянием.

– Мы жёстко факапнули, Красов, – прошептала Ариадна. Весь её снобизм, вся вычурная броня из сложной философии и презрения к нормисам рассыпалась в пыль. – Мы делулу (заблуждались). Мы думали, что наказываем систему. А мы ударили по тем, кого эта система и так методично, с хрустом костей пережёвывает каждый божий день. Виолетта Эдуардовна и её актив просто собирают дань со слабых, играя на материнском инстинкте и первобытном страхе буллинга.

Катарсис наступил мгновенно и безжалостно. Они не были благородными цифровыми Робин Гудами. Они стали просто ещё одной шестерёнкой в механизме, сломавшей вечер уставшей, больной женщине. Полный, безоговорочный эпик фейл.

– Фонд «Робин Бэд» отменяется, – жёстко, с металлом в голосе сказал Сева. Его длинные музыкальные пальцы снова легли на холодный пластик клавиатуры, но теперь каждое движение было выверенным и по-настоящему злым. – Мы не будем играть в благотворителей за чужой счёт. Мы возвращаем деньги. Но не комитету.

– А кому?

– Первоисточнику проблемы. Той, ради кого весь этот кринжовый цирк с корзинами устраивался.

Сева быстро набрал новый скрипт. Вспыхнуло чёрное окно терминала.

– Я перевожу все сто восемьдесят тысяч напрямую на личный счёт классного руководителя. И прикрепляю к платежу детализацию.

– Социальная инженерия наоборот, – Ариадна мгновенно уловила мысль. Её разум снова включился в работу на максимальных оборотах, но теперь им двигал не ядовитый сарказм, а глубинное, обжигающее чувство справедливости. – Я пишу сопроводительное письмо. Вставляю скриншоты того, как актив комитета вымогает деньги, угрожая детям. Вставляю цитату Сони, без имён, просто голые, кровоточащие факты. Мы покажем нашей «авторской методичке», из чего на самом деле состоят её праздничные трюфели. Из слёз одиноких матерей и панического страха подростков.

Они работали молча, в абсолютной нейронной синхронизации. Больше не было дешёвого подросткового куража. Была хирургически точная, безжалостная работа по вскрытию социального гнойника.

Клац. Enter. Транзакция ушла в сеть. Пакет тяжёлых документов был отправлен на электронную почту и в личный мессенджер Марьяны Борисовны – той самой учительницы, которая с позором выгнала их с урока обществознания.

Оставалось только ждать.

Утро в лицее началось не с дребезжания звонка. Оно началось с того, что воздух в коридорах стал плотным от перешёптываний. В общем родительском чате, куда классный руководитель обычно писала только сухие, безжизненные организационные объявления, появилось огромное сообщение.

Сева и Ариадна читали его, сидя на широком подоконнике в пустом коридоре. От стекла тянуло весенним холодом, а из открытой двери буфета пахло свежей выпечкой и дешёвым чаем.

«Уважаемые родители, – гласил текст. – Вчера на мой счёт поступила сумма в размере ста восьмидесяти тысяч рублей, сопровождаемая архивом с вашей перепиской. Я преподаю обществознание много лет, но сегодня настоящий урок преподали мне. Я отказываюсь от любых подарков. Деньги в полном объёме возвращены по реквизитам отправителей, указанным в чате, через банк».

Дальше шёл текст, от которого у всего актива родительского комитета, вероятно, прямо сейчас тряслись накачанные губы и руки с дорогим маникюром.

«Согласно закону, подарок должностному лицу свыше трёх тысяч рублей классифицируется как взятка. Я официально запрещаю любые сборы в этом классе. Если я узнаю, что хоть один ребёнок или родитель подвергся травле из-за отказа сдавать деньги, я лично дойду до прокуратуры вместе с директором. С наступающим праздником».

Сева поднял глаза на Ариадну. Она не отрывала взгляда от экрана телефона, и на её лице читалась слабая, но абсолютно чистая, беззащитная улыбка, стирающая все привычные маски.

– Категорический императив сработал, – тихо произнесла она, поворачивая к нему голову. Её тёмные глаза блестели. – Звёздное небо над головой и моральный закон внутри нас. Она нашла его в себе. Запретила себе быть частью этой пищевой цепи.

– Значит, баг можно пофиксить, – Сева заблокировал телефон, пряча его в карман худи. – Если просто заставить людей посмотреть в зеркало без фильтров.

Они сидели рядом, почти касаясь друг друга плечами. За панорамным окном гудел просыпающийся мегаполис, полный фальши, суетливой беготни и грязных компромиссов. Но здесь, на этом холодном подоконнике, между ними была натянута такая звенящая, прочная нить понимания, какую невозможно было разорвать никакими социальными потрясениями. Это была их личная, тихая победа над матрицей. И их первая, по-настоящему взрослая, платоническая любовь к истине. И друг к другу…

Глава 11. Аллюзия на Минотавра и защита от дурака

Глухой, утробный шорох. Тяжёлый, бархатный занавес с ленивым, пыльным шуршанием медленно раздвинулся в сторону. В нос мгновенно забил густой, театральный запах: смесь вековой пыли, перегретой канифоли из софитов и сладковатого лака для волос убийственной фиксации. Монотонный, вязкий гул сотен голосов в актовом зале сливался в единый белый шум, давящий на барабанные перепонки.

Сева и Ариадна стояли за кулисами, надёжно скрытые от зала тяжёлой бордовой портьерой, пахнущей нафталином.

Сцена была залита неестественно жёлтым, болезненным светом дешёвых прожекторов. Прямо сейчас там, в лучах этого света, разворачивалась локальная эстетическая катастрофа: школьный театральный кружок показывал авангардную постановку древнегреческого мифа. Подростки-нормисы, замотанные в мятые белые простыни поверх своих оверсайз-худи и джинсов, уныло бродили по сцене, изображая заблудших жертв лабиринта. Парень в криво склеенной картонной маске быка тоскливо мычал в микрофон, всем своим видом показывая, что мечтает оказаться где угодно, только не здесь.