Эван Рейн – Категорический императив моего краша (страница 11)
Она с глухим стуком положила микрофон прямо на деревянный край сцены, круто развернулась на каблуках мартинсов и пошла к спасительным кулисам. Сева, резким движением захлопнув ноут одной рукой и выдернув кабель, тенью скользнул за ней.
Они успели скрыться в пыльной темноте ровно за секунду до того, как зал с оглушительным рёвом взорвался криками, матом старшеклассников, возмущённым шёпотом жюри и грохотом отодвигаемых стульев.
Они бежали. Бежали по длинным, полутёмным школьным коридорам, в которых вечно пахло хлоркой и пережаренной капустой из столовой. Адреналин бил по венам раскалённым, кипящим свинцом. Сева задыхался, чувствуя, как колотится его собственное сердце, грозя проломить рёбра изнутри.
Это был чистый, стопроцентный, неразбавленный панк-рок в строгих академических костюмах. Они только что сожгли все мосты напалмом, нарушили все мыслимые протоколы безопасности и смачно плюнули прямо в лицо матрице. И это было оху… невероятно круто.
Ариадна резко затормозила возле пожарного выхода на глухую лестничную клетку. Она тяжело, со свистом дышала, её бледные щёки горели ярким румянцем, а всегда идеальные волосы растрепались, спадая на лоб. Она больше не была ледяной, отстранённой философской статуей. Она была живой, горячей, настоящей. И пугающе красивой.
Она прислонилась спиной к прохладной бетонной стене и посмотрела на Севу. В её тёмных глазах бешено плясали искры безумного, абсолютного, первобытного счастья.
– Твоя социалочка вывезла, Муза, – хрипло, пытаясь восстановить дыхание, сказал Сева.
Он остановился напротив неё. Слишком близко. Непозволительно близко, нарушая все стерильные личные границы, установленные ими ранее.
– А твой код… – она тяжело сглотнула, её взгляд скользнул на его губы, а затем медленно поднялся к глазам. – Твой код был просто имба, Тезей. У них там тотальный синий экран смерти.
Он непроизвольно шагнул ещё ближе. Между ними оставались жалкие миллиметры. Воздух можно было резать ножом. Амбивалентность эмоций рвала их на части: пьянящее интеллектуальное всемогущество, которое они только что безнаказанно продемонстрировали сотням людей, сталкивалось с абсолютной, животной паникой подростков, которые совершенно не знают, как справиться с тем, что тугим узлом скручивает внутренности при малейшем сокращении дистанции.
Ариадна медленно, словно во сне, подняла руку. Её пальцы коснулись толстого шнурка от худи, небрежно торчащего из-под Севиного пиджака. Она намотала его на палец и чуть потянула на себя. Жёсткий жест собственницы. Жест безжалостного палача. И жест девушки, которая впервые в жизни разрешила себе почувствовать тепло другого человека.
– Нить натянута, Красов, – прошептала она, и её дыхание обожгло его щёку. – Постарайся не задохнуться.
Глава 12. Побочный эффект искренности
Город накрыли тяжёлые, сизые весенние сумерки.
В кабинете директора было тихо, как в бункере после отбоя воздушной тревоги. Марат Фаритович стоял у панорамного окна. Внизу, в болезненно-жёлтом свете уличных фонарей, плавился грязный, ноздреватый снег, обнажая прошлогодний мусор. В его широкой руке лежал стальной кистевой эспандер, но он его не сжимал. Тяжёлый металл медленно остывал, перенимая температуру тела.
На массивном столе из морёного дуба лежал распечатанный цветной скриншот того самого слайда с Некрасовым – пиксельное знамя цифрового бунта. Рядом – истеричное, исчёрканное красной ручкой и восклицательными знаками заявление от завуча Веры Неверовой. Текст требовал немедленно отчислить Красова и Ариадну за «вопиющее хулиганство, подрыв авторитета педагогического состава и экстремизм».
Марат Фаритович криво усмехнулся. Его рука сгребла заявление Неверовой. Хруст бумаги прозвучал в тишине кабинета как выстрел с глушителем. Небрежный, но идеально выверенный бросок от бедра – и скомканный бумажный шар по безупречной параболе влетел точно в центр металлической мусорной корзины.
Трёхочковый. Идеальный слэй-мув.
Они думают, что это хулиганство. Идиоты. Типичные, зашоренные NPC, не способные мыслить дальше методички ФГОС.
Он смотрел в темнеющее, свинцовое небо. Эти двое зумеров только что на глазах у сотен людей сделали то, что он сам до зубовного скрежета хотел сделать каждый грёбаный вторник, сидя на бесконечных, душных совещаниях в Департаменте образования среди таких же серых пиджаков. Они назвали вещи своими именами. Без фильтров. Без купюр.
Они не просто умные. Они злые, точные и отчаянно ищущие правды в мире, который давно отвык от этого слова, заменив его на удобный «таскмаскинг». Это был не подростковый кринж. Это была чистейшая, концентрированная база. Ультанули так, что у всей комиссии отвалилась челюсть.
Они напомнили ему его самого. В том далёком прошлом, когда молодой лейтенант Марат ещё свято верил, что систему можно сломать изнутри, переписать её код, а не просто возглавить её, чтобы заставить работать чуть менее паршиво.
Директор достал свой матово-чёрный смартфон. Разблокировал экран по Face ID и открыл рабочий чат «Администрация Лицея (
Пальцы быстро, жёстко набрали текст:
Он нажал «Отправить» и заблокировал телефон. Экран погас, погрузив лицо директора в спасительную полутень.
Лабиринт был построен давно. Архитектура пустоты, бюрократии и покорности. Но впервые за многие годы в этом затхлом подземелье появились настоящие, не картонные герои, чей интеллект и скиллы оказались мощнее системы. За ними было весьма интересно наблюдать.
И Марат Фаритович, как финальный босс этого уровня, был готов лично проследить, чтобы этим двоим никто из мелких системных мобов не перерезал их путеводную нить.
Глава 13. Архитектура Паноптикума и цифровое обнажение
Лицей. Наши дни.
После их диверсии на городском форуме атмосфера в лицее напоминала последствия ядерного полураспада. Они не стали изгоями, которых травят в туалетах, нет. Они перешли на другой уровень. Они стали кем-то вроде светящихся радиоактивных артефактов из Зоны отчуждения. «Нормисы» обходили их по широкой дуге, инстинктивно вжимая головы в плечи. Мамочки из родительского комитета при случайной встрече поджимали накачанные гиалуроном губы так плотно, что они превращались в тонкий бледный штрих-код. А учителя виртуозно делали вид, что Красова и Ариадны просто не существует в их физической реальности.
Марат Фаритович сдержал слово: административно их не трогали, но социальный вакуум вокруг них оглушительно звенел от напряжения.
Кабинет пустовал – у всей параллели сейчас была спаренная физкультура, на которой они успешно, с грацией подбитых пингвинов, имитировали сдачу нормативов ГТО в сугробах.
В густом полумраке, освещаемом только ядовито-синей неоновой лентой под потолком и двумя широкими изогнутыми мониторами, неподвижно сидел Всеволод.
– Зацени вайб, – с порога бросила Ариадна, резким движением скидывая с плеча тяжёлый рюкзак. Он с глухим стуком упал на линолеум. Пахнуло морозом и её неизменным парфюмом. – Только что в рекреации Илюша из одиннадцатого пытался выдать базу перед своими тюбиками. Назвал нас «токсичными альтушками, которые ловят перманентный кринж с реальности». Я остановилась, посмотрела на него сверху вниз и просто процитировала Фуко про «надзирать и наказывать». В оригинале. У мальчика случился тотальный синий экран смерти. Он даже забыл, как тапать своего сутулого хомяка.
Сева хмыкнул, не отрывая покрасневших глаз от струящихся строчек кода, бесконечно бегущих по левому монитору.
– Они судорожно пытаются запихнуть нас в свои примитивные понятийные рамки, потому что то, что не имеет дефолтного ярлыка, вызывает у них первобытный, животный ужас. Как у макак перед монолитом в «Космической одиссее». Заходи. И закрой дверь на замок, сделай милость.