Эван Рейн – Категорический императив моего краша (страница 10)
– ПОВ: ты смотришь, как нормисы пытаются отыгрывать глубокий экзистенциальный кризис, но на выходе получается только лютый, непроходимый кринж, – прошептала Ариадна, глядя на сцену со скрещёнными на груди руками.
Её лицо в полумраке кулис подсвечивалось холодным синеватым светом от экрана Севиного макбука. Острые скулы казались высеченными из мрамора.
– Этот Минотавр выглядит так, будто он не людей ест, а тапает хомяка под партой двадцать четыре на семь в надежде на крипто-чудо, – усмехнулся Сева, бесшумно пробегаясь пальцами по клавиатуре. – У него вайб тотального дединсайда. Он сломался ещё на этапе примерки рогов.
Ариадна чуть повернула голову. В густом полумраке её глаза казались почти чёрными, лишёнными дна, и в них плескалось что-то древнее, абсолютно не соответствующее её семнадцати годам.
– Знаешь, в чём главная, фундаментальная ошибка этого мифа? – её голос стал тихим, вкрадчивым, лишённым привычной ироничной брони. Запахло полынью. – Все думают, что лабиринт – это тюрьма. А Минотавр – чудовище, от которого нужно бежать, сверкая пятками.
Сева перестал печатать. Пальцы замерли над клавишами. Шум зала и картонное мычание на сцене вдруг отдалились, смазались, уступая место только её голосу.
– А на самом деле? – он повернулся к ней всем корпусом.
– А на самом деле лабиринт – это уютная зона комфорта, – Ариадна сделала плавный шаг ближе. Настолько близко, что Сева уловил тонкий, холодный шлейф её парфюма – сахарный тростник и полынь. – Это наша базовая система. Школа, универ, предсказуемая ипотека на тридцать лет, взятки гаишникам, подарочные корзины классухам. В ней тепло, сытно и абсолютно безопасно, если ты, как послушный NPC, не задаёшь лишних вопросов. А Минотавр – это не монстр. Это просто животный страх выйти за установленные рамки. Люди сами, добровольно приходят к нему каждый день, чтобы он сожрал их амбиции и оставил им спокойную, пустую жизнь.
Сева сглотнул. Дышать стало чуть сложнее. Воздух между ними искрил. Точка бифуркации. Момент, когда система либо перейдёт в новое агрегатное состояние, либо рухнет к пропасть.
– А как же нить? – так же тихо спросил он, глядя на её губы. – Ариаднина нить, которая должна вывести героя из мрака?
Она подняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. На долю секунды её идеальный, железобетонный покерфейс дрогнул, обнажив пугающую, пульсирующую беззащитную искренность.
– Девочка, которая дала тебе эту нить – не милосердная спасательница, Всеволод. Она сначала хладнокровно заведёт тебя в самую глубь, туда, где темнее всего и нет связи с сервером. А потом, если ты вдруг окажешься соевым слабаком и решишь остаться в тёплой матрице… она просто хладнокровно придушит тебя этой нитью по дороге обратно. Чтобы ты не достался лабиринту.
Кожа на шее Севы покрылась мурашками. Это было признание. Жёсткое, как удар под дых. Не в любви – до таких ванильных банальностей они бы в жизни не опустились. Это было признание в абсолютной интеллектуальной и эмоциональной сингулярности. Она вверяла ему свою уязвимость, предупреждая, что пути назад больше нет.
– Красов, Ариадна! Ваш выход с проектом! Чего застыли?! Живее! – злобно зашипела на них из темноты завуч Вера Неверова, материализовавшись за спиной словно из пиксельной пыли.
Сева чуть прикрыл крышку ноутбука, оставляя узкую светящуюся щёлку.
– Готова обрушить им сервак, Муза? – уголок его рта пополз вверх.
Она мгновенно вернула на лицо идеальную, ледяную маску высокомерной снобки. Словно надела броню.
– Запускай DDoS-атаку на их когнитивные функции, Тезей.
Они вышли из-за тяжёлой портьеры на сцену, прямо под слепящий, выжигающий сетчатку свет прожекторов.
В огромном зале сидела вся параллель, согнанные для массовки учителя и пафосное жюри городского форума. В первом ряду, скрестив на груди мощные руки, возвышался директор Марат Фаритович. Рядом с ним ёрзал историк, фанатеющий по совку, и сидела Марьяна Борисовна, нервно сжимающая в руках блокнот.
Сева подошёл к трибуне и воткнул HDMI-кабель в ноут. На огромном заднем экране вспыхнула строгая, академично-скучная презентация с унылым чёрным текстом на белом фоне:
Зал синхронно, как по команде, выдохнул и уткнулся в светящиеся экраны смартфонов. Всем было плевать. Очередная галочка в департаментском отчёте. Типичный таскмаскинг.
Ариадна плавно сняла микрофон со стойки. Её голос зазвучал над залом – кристально чистый, идеально поставленный, гипнотический.
– Экономика – это наука о распределении критически ограниченных ресурсов, – начала она, медленно, с грацией пантеры прохаживаясь по краю сцены. – От ранних физиократов до неокейнсианства учёные всего мира искали идеальную модель, где общество достигает максимального блага. Адам Смит свято верил в спасительную невидимую руку рынка. Карл Маркс – в неизбежный крах капитала. Но все эти почтенные старцы не учитывали одну фундаментальную переменную. Нашу уникальную национальную институциональную ловушку.
Она сделала театральную, леденящую кровь паузу и посмотрела на Севу. Он едва заметно кивнул. Палец лёг на клавишу Enter.
Стерильный белый слайд академической презентации вдруг пошёл рваной цифровой рябью. Глитч-эффект разорвал картинку на куски. Идеальные столбики графиков осыпались вниз зелёным матричным каскадом битого кода. И на их месте с ослепительной яркостью вспыхнул новый слой – агрессивный, динамичный, пульсирующий ядовитыми чёрно-красными тонами.
На весь огромный экран кроваво-красными, рублеными буквами высветились бессмертные строки Некрасова:
«КОМУ ЖИВЁТСЯ ВЕСЕЛО, ВОЛЬГОТНО НА РУСИ?»
Ариадна не сбилась ни на секунду. Её голос перестал быть лекционным. Он стал жёстче, отбивая ритм вместе с бешеным потоком меняющихся данных на скрипящем экране.
– Мы провели прикладной анализ на базе агрегированных открытых данных и судебных реестров, – вещала она, пока за её спиной зловеще крутились цифры парсера, который Сева с любовью вылизывал всю ночь. – Невидимая рука рынка в нашей суровой реальности страдает хронической клептоманией. Обратите внимание на первый график.
На экране вспыхнула жуткая статистика: колоссальная стоимость государственных контрактов на ремонт дорог в их регионе, полупрозрачным слоем наложенная на свежие снимки с дронов – новенькие, сверкающие мрамором виллы чиновников в Дубае.
Зал медленно, словно выходя из тяжёлой медикаментозной комы, начал осознавать происходящее. Историк в первом ряду судорожно поправил сползшие на кончик носа очки. Его лицо вытянулось так, будто Ленин только что лично пробил стеклянную крышу мавзолея и попросил пароль от школьного вай-фая.
– А вот макроэкономика социальной поддержки в её первозданном виде, – продолжала Ариадна, её голос звенел сталью, безжалостно прорезая наступившую мёртвую тишину.
На экране появилась сухая, издевательская выжимка:
Цифры мелькали, как в сошедшем с ума казино, подчёркивая абсолютный, сюрреалистичный абсурд происходящего.
– Вы с умным видом учите нас, что экономика – это рациональный выбор свободных агентов, – Ариадна подошла к самому краю сцены, глядя сверху вниз прямо в расширенные глаза жюри. – Но наша экономика – это сектантская религия. И её главный, незыблемый догмат звучит так: «Укради сам, пока твой ближний не украл вместо тебя». Мы талантливо имитируем бурную деятельность на ваших уроках, вы талантливо имитируете наше образование в своих красивых отчётах. И эта инфляция морали обесценивает любые ваши оценки гораздо быстрее, чем падает курс национальной валюты.
Вера Неверова, пунцовая от ярости, вскочила с места. Её рот беззвучно открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Физручка на галёрке инстинктивно, широким размашистым крестом перекрестилась свистком. Директор Марат Фаритович сидел неподвижно, но в уголках его глаз залегла странная, едва уловимая тень ухмылки.
Сева с силой ударил по последней клавише.
Экран мгновенно почернел, словно ему вышибли мозги. И на нём, по центру, осталась лишь одна строчка, зловеще мигающая белым консольным курсором:
System Error. Morality not found. Press ESC to exit the simulation.
Плотная, наэлектризованная тишина актового зала, готовая в любую долю секунды взорваться истерикой учителей и воплями поборников псевдоморали, оглушительно звенела от напряжения.
– Доклад окончен, – невозмутимо, с идеальной интонацией стюардессы бизнес-класса сказала Ариадна. – Спасибо за ваше внимание.