Эван Рейн – Категорический императив моего краша (страница 12)
Ариадна сухо щёлкнула никелированной задвижкой и подошла ближе. На правом, основном мониторе медленно вращалось трёхмерное голографическое изображение человеческого лица, состоящее из десятков тысяч зелёных полигонов.
– Что это? Очередная кибератака на серверы Пенсионного фонда? – она по-хозяйски присела на самый край его стола, закинув ногу на ногу и слегка покачивая тяжёлым мартинсом.
– Это L-PAD. Light-Physics Anti-Spoofing Defense, – Сева устало откинулся в скрипучем кресле, с хрустом разминая затёкшую шею. – Моя олимпиадная разработка. Биометрическая система идентификации нового поколения. Знаешь, в чём главная, фундаментальная проблема всех этих сканеров на входах, эппловских FaceID и умных городских камер? Они тупые как пробки. Они считывают плоскую картинку. Им можно подсунуть качественную фотографию, силиконовую 3D-маску, дипфейк с экрана айпада, и они счастливо схавают.
– И что делает твой код? – Ариадна чуть склонила голову, изучая вращающуюся зелёную сетку.
– Мой код ищет жизнь, – просто, без пафоса сказал Сева.
Фирменный, железобетонный покерфейс Ариадны дал микроскопическую, невидимую глазу трещину. Слово «жизнь» в этом стерильном, пропахшем пылью и озоном кабинете прозвучало слишком громко. Слишком интимно.
– L-PAD анализирует не просто скучную геометрию лица, – продолжил Сева, мгновенно увлекаясь. Его глаза в синем свете мониторов загорелись тем самым безумным, фанатичным огнём создателя. – Он анализирует физику поглощения света человеческой кожей. Инфракрасный спектр глубоко просвечивает эпидермис и выявляет капиллярную сетку. Алгоритм считывает микровибрации лицевых мышц, считает пульс по изменению цвета лица, который физически не виден человеческому глазу. Он математически отличает мёртвый пластик или пиксели от живой, пульсирующей, тёплой ткани.
Ариадна молчала. Тяжёлый философский контекст ситуации обрушился на неё с неизбежностью и изяществом сброшенной бетонной плиты.
– То есть, – медленно, пробуя слова на вкус, произнесла она, – ты написал алгоритм, который физически невозможно обмануть маской. Систему, которая срывает любую, даже самую идеальную социальную броню и видит тебя насквозь. До самых кишок. Абсолютный, цифровой Паноптикум.
– Бинго. Иеремия Бентам бы рыдал от счастья в своём восемнадцатом веке. Хочешь протестить на себе?
Это был вызов. Брошенная перчатка. Девочка, которая всю свою сознательную жизнь прятала свои настоящие, живые эмоции за многослойной, непробиваемой постиронией, сложными цитатами Макса Вебера и высокой стеной из ядовитого сарказма, оказалась один на один перед машиной, созданной парнем, который ей… кем он ей вообще был? Крашем? Соучастником по 159-й статье?
– Давай, – голос Ариадны прозвучал чуть суше и выше, чем она планировала.
– Падай сюда, – Сева неохотно уступил ей нагретое кресло перед веб-камерой, утыканной дополнительными инфракрасными датчиками, которые он сам криво спаял на коленке из китайских запчастей.
Ариадна плавно опустилась в кресло. Выпрямила спину, словно проглотила стальной лом. Чуть вздёрнула подбородок. Включила свой идеальный, непроницаемый, холодный взгляд интеллектуальной снобки. Снежная королева поколения зумеров в естественной среде обитания.
Сева наклонился прямо через её плечо, чтобы нажать Enter. Ариадна мгновенно почувствовала исходящее от него тепло и острый, сводящий с ума запах – горький бергамот, карамбола и нагретый пластик процессора. Её сердце под рёбрами предательски ускорило ритм, нарушая все законы макроэкономического спокойствия.
– Запуск калибровки, – почти на ухо тихо сказал Сева, не отодвигаясь ни на миллиметр.
Из модифицированной камеры ударил невидимый инфракрасный луч. На экране монитора идеальное, надменное лицо Ариадны мгновенно превратилось в завораживающую, пульсирующую топографическую карту.
По 3D-модели её лица плавно пробежали зелёные и тревожно-красные тепловые волны.
[L-PAD: анализ живого объекта запущен]
Температура поверхности эпидермиса: 36.8°C
Микромимика: Заблокирована сознательно (Уровень контроля 94%)
– У тебя идеальный, эталонный покерфейс, Алея, – пробормотал Сева, не отрывая взгляда от экрана. – Мышцы лица напряжены как стальные тросы, ты тотально контролируешь каждую эмоцию. Для любого обычного человека ты сейчас – кусок красивого мрамора.
[L-PAD: глубинный анализ физиологических реакций]
Пульс: 72 bpm… 85 bpm… 104 bpm. Зафиксировано резкое повышение
Саккады (микродвижения глаз): Высокая частота. Фокус нестабилен.
Капиллярный кровоток: Прилив крови к щекам и шее (эритема).
– Но бездушная система видит, что этот мрамор прямо сейчас горит изнутри, – голос Севы опустился до хриплого шёпота. Он больше не смотрел на экран. Он повернул голову и смотрел на её тонкий профиль, освещённый холодным, хирургическим светом матрицы.
Ариадна нервно сглотнула. Ей отчаянно хотелось вскочить, отшутиться, выдать какую-нибудь очередную токсичную колкость про то, что его говнокод перегрелся и выдаёт баги. Сказать, что это «лютый кринж» и грубейшее «нарушение прайвеси».
Но она сидела абсолютно неподвижно, парализованная его взглядом и гудением системника.
На экране, мигая, высветилась жирная красная строка:
[Внимание: Зафиксирован критический конфликт реакций. Внешняя мимика не соответствует базовым физиологическим параметрам. Статус объекта: Уязвимость / Высокий уровень стресса / Максимальный уровень вовлечённости].
Они молча смотрели на этот беспощадный, сухой цифровой диагноз. Машина, состоящая из кремния и кода, только что математически, с точностью до десятых долей процента доказала то, в чём они панически боялись признаться даже самим себе. Вся их вычурная броня, все их умные, колючие слова были просто жалкой попыткой скрыть то, как сильно, до животной боли их тянет друг к другу в этом пустом, насквозь фальшивом картонном мире.
– Твой код слишком наглый, Красов, – хрипло, едва слышно произнесла Ариадна. Она не отвернулась от экрана, боясь встретиться с ним глазами.
– Мой код физически не умеет врать, – Сева тяжело опёрся рукой о спинку её кресла, наклоняясь ещё ближе. – Он видит, что тебе страшно.
– Мне не страшно. Это баг.
– Пульс сто десять, Ариадна. Ты боишься. И не системы, не Марата Фаритовича и не этих пикми-мамочек из комитета. Ты до одури боишься того, что кто-то впервые в твоей жизни подошёл к тебе так близко, что вся твоя сложная социальная философия перестала работать. Она крашнулась.
Она резко, порывисто развернулась к нему вместе с креслом. Их лица оказались на одном уровне. Расстояние – один судорожный вдох.
– А ты? – с отчаянным вызовом бросила она. Её тёмные глаза бешено сверкали, она перешла в агрессивную контратаку, защищая остатки своей территории. – Ты прячешься за своими яркими экранами, за Питоном, серваками и железом. Ты думаешь, ты крутой хакер, который изящно взломал реальность? Ты такой же трус, Всеволод! Ты создал эту грёбаную машину, чтобы она читала людей за тебя, потому что сам ты до смерти, до дрожи в коленях боишься просто взять и вслух сказать, что ты чувствуешь!
Повисла звенящая, тяжёлая, пропитанная статическим электричеством пауза. Слышно было только, как надрывно гудели кулеры системного блока, пытаясь охладить процессор.
Дихотомия момента достигла абсолютного, взрывоопасного пика. Они стояли на самом краю пропасти, готовые сорваться в пугающее, глубокое, взрослое чувство, которое невозможно было описать зумерским сленгом и не запихнуть ни в один мем.
Сева медленно, очень медленно, словно укрощая дикого зверя, поднял руку. Его длинные пальцы коснулись её пылающей щеки. Неуверенно. Горячо. Настоящая, физическая, обжигающая тактильная реальность после долгих месяцев безопасного цифрового пинг-понга.
Ариадна вздрогнула, словно от удара током, но не отстранилась ни на миллиметр. График пульса на мониторе позади неё окончательно сошёл с ума, выдав критическую красную кривую.
– Ошибка системы, – прошептал Сева, глядя на её чуть приоткрытые губы.
– Фатальная, – выдохнула она, медленно закрывая глаза и сдаваясь.
Громкий, истеричный металлический скрежет ключа в замочной скважине грубо, с корнем вырвал их из транса. Ручка двери дерзко дёрнулась несколько раз вниз-вверх.
– Эй! Информатик просил забрать проектор со склада! Тут закрыто! Кто внутри?! – раздался из-за двери зычный, придурковатый баритон Макса-баскетболиста.
Магия момента разлетелась вдребезги, как тонкое стекло под ударом кувалды.
Сева отдёрнул руку, словно обжёгшись о раскалённый металл. Ариадна мгновенно вскочила с кресла, отворачиваясь к пыльному окну и судорожно, трясущимися руками поправляя волосы. Сева ударил по горячим клавишам, и окно L-PAD мгновенно свернулось, уступив место скучной, дефолтной заставке Windows.
– Красов! Я знаю, что ты там, душнила! Открывай, мне препод два поставит из-за тебя, если я проектор не принесу! – Макс начал тупо колотить пудовым кулаком по дерматиновой двери.
Сева глубоко, шумно выдохнул, возвращая на побледневшее лицо маску холодного, привычного презрения.
– Тупые NPC респаунятся в самый неподходящий момент, – зло процедил он сквозь стиснутые зубы.
Ариадна обернулась. Её щёки всё ещё горели лихорадочным румянцем, но в глазах уже снова блестел тот самый спасительный, саркастичный лёд. Броня была восстановлена.