Эван Рейн – Категорический императив моего краша (страница 14)
– Я хочу, чтобы этого малолетнего хакера буквально распяли на школьной доске почёта! Выжгли калёным железом из лицея! – Виолетта Эдуардовна, председатель родительского комитета, нервно помешала кофе крошечной серебряной ложечкой. Звук скрежета металла о тонкий костяной фарфор резал слух, как стоматологическая бормашина.
Она сидела на мягком диване в VIP-зоне дорогого ресторана «Сыроварня». Напротив неё, тяжело дыша и уныло ковыряя вилкой салат с камчатским крабом, сидел тучный мужчина в дорогом, но отвратительно сидящем пиджаке – старший партнёр из юридической конторы её мужа. Эталонный, потеющий
– Виолетточка, послушайте, закон не на нашей стороне, – тяжело вздохнул юрист, промокая блестящий лоб тканевой салфеткой. – Вы же сами, абсолютно добровольно перевели деньги на транзитный счёт. Учительница их официально вернула через банк. Состава преступления формально нет. Это чистая серая зона. Если мы пойдём в полицию писать заявление, немедленно всплывёт факт систематических неофициальных поборов в школе. Нас самих привлекут за покушение на дачу взятки должностному лицу. Это
– Вы что, не понимаете?! – Виолетта Эдуардовна сжала ложечку так, что побелели костяшки пальцев с дорогим маникюром. Под толстым слоем элитного тонального крема на её лице проступали багровые пятна первобытной, неконтролируемой ярости. – Дело вообще не в деньгах! Дело в прецеденте! Какая-то соплячка с микрофоном и этот… цифровой террорист… они выставили нас посмешищем на весь город! Моя Софочка сегодня плакала в туалете, потому что в классе с ней никто не захотел сидеть! Они публично разрушили наш авторитет! Я дойду до Департамента образования. Я соберу комиссию. Я устрою им такой
Абсолютный контраст с пафосным рестораном. Глухой подвал лицея. Бывшая радиорубка, которую отчаявшийся информатик давно отдал Севе на растерзание под нелегальную лабораторию.
Сева лежал спиной на старом, продавленном кожаном диване, закинув длинные ноги на обтёрханный подлокотник. В одной руке он скучающе крутил скоростной кубик Рубика, даже не глядя на него, – пальцы на автомате собирали цвета за секунды. В другой руке был намертво зажат телефон.
Аля (вчерашний ледяной дождь окончательно смыл с неё идеальную пластиковую броню и громоздкое «Ариадна», оставив только это короткое, острое имя) сидела в скрипучем компьютерном кресле напротив, поджав под себя ноги. На ней был безразмерный серый свитшот. Вчерашний срыв шаблонов оставил в ней что-то парадоксально нежное, но от этого ещё более опасное. Она стала похожа на смертоносную катану, которую наконец достали из красивых ножен: изящно, минималистично и пугающе остро.
Они молчали уже минут десять. И это была совершенно другая, новая тишина. Не напряжённая, не колючая, как раньше. Это была комфортная тишина людей, которые ночью успешно взломали Пентагон, а утром просто не могут решить, чья очередь идти заваривать чай.
– Знаешь, с точки зрения транзакционных издержек, наш вчерашний тактильный контакт был абсолютно нерентабельным, – вдруг негромко произнесла Аля, меланхолично разглядывая серый потолок.
Кубик Рубика в руке Севы замер. Щелчки пластика прекратились. Он медленно, очень медленно повернул голову.
– Обоснуй.
– Мы разрушили статус-кво. До вчерашнего дня мы функционировали как идеальная, автономная боевая единица. Рацио, логика, сарказм. Теперь система критически усложнилась. Появились переменные, которые не поддаются вычислениям: эмпатия, привязанность, высокий риск эмоционального выгорания в случае разрыва. Мы добровольно внедрили в свой код уязвимость.
Сева тихо усмехнулся. Он рывком сел на продавленном диване, отложил кубик и посмотрел на неё долгим, тяжёлым, немигающим взглядом.
– Ты опять трусливо прячешься за моей терминологией, Алька. Твой внутренний Кант сейчас бьётся в истерике в углу, потому что не может классифицировать то, что произошло.
Он решительно встал, сделал два быстрых шага и тяжело опёрся руками о подлокотники её кресла, нависнув над ней и отрезая пути к отступлению. Пахнуло кофе и тростником.
– Это не уязвимость. Это
Аля посмотрела в его глаза – так близко, что отчётливо видела своё искажённое отражение в его расширенных зрачках. Её дыхание на секунду сбилось. Она чуть подалась вперёд, почти касаясь своими губами его подбородка, и прошептала:
– Откат невозможен, Тезей. Изменения навсегда сохранены в базовом ядре.
Сева резко отстранился, тяжело, со свистом выдохнув, и нажал тугую пластиковую кнопку приёма.
– Красов, Ариадна, живо в мой кабинет, – раздался из хрипящего динамика искажённый статическими помехами голос Терминатора – Марата Фаритовича. Голос, абсолютно не предвещающий ничего хорошего. – И захватите с собой все ваши сложные философские концепции. Они вам сейчас очень понадобятся.
Кабинет директора был залит жёстким, безжалостным белым светом светодиодных ламп. Марат Фаритович стоял у панорамного окна, сурово скрестив мощные руки-базуки на груди. На его идеально чистом рабочем столе лежал пухлый белый конверт с гербовой печатью.
– Садитесь, повстанцы, – глухо бросил он, даже не оборачиваясь.
Они синхронно, как по команде, опустились в глубокие кожаные кресла.
– Что это? – Аля кивнула на конверт, чувствуя, как холодеет внутри. – Чёрная метка от родительского комитета?
Марат Фаритович медленно обернулся. В его глазах не было привычной ярости, скорее – безмерная, тяжёлая усталость, смешанная с колоссальной головной болью.
– Хуже. Это официальное уведомление прямиком из Министерства просвещения. Виолетта Эдуардовна не пошла в полицию. У неё хватило мозгов нанять хорошего юриста. Они пошли по административной линии. Завтра ровно в полдень в лицей приезжает тяжёлая внеплановая комиссия. Будут с лупой проверять всё: от меню в столовой до моих приказов. Но их главная, единственная цель – вы.
Директор тяжёлым шагом подошёл к столу и опёрся на него пудовыми кулаками, нависая над подростками.
– Они подали коллективную петицию о вашем принудительном переводе в спецшколу для трудных подростков или на домашнее обучение. Официальное основание: «Асоциальное поведение, создание угрозы психологическому здоровью коллектива и незаконный сбор данных». Они хотят устроить публичную, показательную порку. Завтра в актовом зале будет открытое заседание комиссии.
– Классическая охота на салемских ведьм в цифровой век, – криво хмыкнул Сева. – Если мы не тонем в воде, значит, мы злобные хакеры и нас надо сжечь.
– Марат Фаритович, вы же прекрасно понимаете, что мы можем просто взять и опубликовать логи их закрытых чатов? – голос Али был холодным, режущим, как жидкий азот. – Показать всей комиссии, как они обсуждают закупку фальшивых медицинских справок для своих детей перед физкультурой или как за деньги сливают ответы школьных этапов олимпиад? Мы похороним их репутацию за три секунды.
– Нет, – жёстко, как топором отрубил директор. – Вы не будете использовать эти грязные методы. Если вы сейчас сольёте личные переписки, вы станете абсолютно такими же, как они. Вы своими руками подтвердите их обвинения в кибербуллинге и незаконном сборе данных. Это именно то, чего они ждут. Они отчаянно хотят затащить вас на свой уровень, в свою грязь, потому что там у них колоссальный опыт, и они вас там просто задавят массой.
Он тяжело, пронзительно посмотрел на них.
– Вы умнее этого. Вы должны победить их на свету. Исключительно по закону. И по совести. У вас есть ровно сутки, чтобы придумать, как красиво отбить эту атаку, не нарушая УК РФ и моральный кодекс. Иначе завтра я буду вынужден подписать приказ о вашем отчислении, чтобы спасти школу от закрытия…
Повисла тяжёлая, густая, как патока, пауза. Слышно было только, как за толстым стеклом уныло гудит ветер.
– Архитектура Паноптикума, – вдруг очень тихо произнесла Аля. Глаза её хищно сузились. Мозг начал генерировать идеи со скоростью перегретого квантового компьютера. – Марат Фаритович, эта комиссия публичная? Родители там будут?
– Вся «элита», – мрачно кивнул директор.
– Отлично. Сева, – она резко повернулась к нему, и в её тёмном взгляде вспыхнуло то самое дикое, первобытное пламя. – У твоего L-PAD есть функция массового сканирования толпы? Сможешь вывести проекцию на большой экран в актовом зале?
Сева на секунду замер, на лету просчитывая архитектуру кода и серверных мощностей в голове.
– Если я подцеплюсь к камерам в актовом зале и пущу сигнал через школьный сервак… Да. Система сможет одновременно анализировать микромимику и пульс примерно полусотни человек. Но зачем нам это?