Ева Вишнева – Дорога первоцветов (страница 14)

Ал обвел взглядом комнату, не заметил у порога обуви Ноа и его плаща на крючке – и резко подхватился, принялся спешно одеваться.

– Он все-таки отправился бродить ночью! Нужно отыскать Ноа поскорее, пока он не поранился или не свалился в канал.

– Алан, присядь

– Некогда сидеть, мы же…

– Присядь, – повторила мама таким тоном, что Ал, сам того не желая, свалился как подкошенный.

Нехорошее предчувствие многократно усилилось. Глубоко вздохнув, мама взяла Ала за руку.

– Сынок, Ноа не вернется.

– Как это? Что ты имеешь в виду?

– Иногда люди уходят, и с этим ничего не поделаешь.

– Хватит обращаться со мной как с маленьким! – Ала охватила злость. – Представь себе, я знаю, что такое смерть. И я видел, что Ноа не то чтобы слишком хорошо себя чувствовал в последнее время. Но он не болел и был еще сильным. Просто иногда чуть-чуть забывался и плохо спал. Так о чем ты мне говоришь?!

– Я говорю тебе правду, – мама слегка повысила голос. – Ноа ушел. Он давно хотел сделать это, но я отговаривала как могла. Поэтому не смей меня попрекать.

– Куда… Где? Он ведь не стал бы сам себя…

– Не мели чушь. Сам прекрасно знаешь, какой у Ноа характер. Много лет назад он связался с одним человеком и обещал, что подарит ему закат своей жизни. Да уж, звучит бредово, – мама поморщилась. – Этот человек вроде бы не настаивал на исполнении обещания, однако Ноа упрямый, он решил до конца платить по счетам.

Ал не находил слов. Он запустил пальцы в волосы и стал остервенело тянуть их в разные стороны. Запутавшиеся, зацепившиеся за ногти волоски выдирались с корнем, но эта маленькая боль не приводила в чувство.

В памяти всплывали разрозненные, мелкие моменты, которые теперь выстраивались в цепочку, обретали новый смысл. Вот они с Ноа идут по улице, наполненной сладким ароматом. Палисадники все в цвету, стройные магнолии, тянутся ветвями за границы низеньких оград. Прохожие останавливаются, чтобы полюбоваться, разговаривают, пока причудливые тени плетут узоры на их руках и лицах. "Хочу, чтобы после смерти мне в гроб положили цветок магнолии", – в уши Ала влились чьи-то слова – вместе с шумом ветра, птичьим перезвоном и шелестом трав. Удивленный, он остановился, заозирался по сторонам, пытаясь вычислить, кому из прохожих принадлежала прозвучавшая фраза. Так и не определив, Ал поспешил догнать Ноа.

– Не понимаю, зачем в такой погожий день думать о смерти?

– По-моему, день самый подходящий. Все в цвету, как раз можно выбрать понравившийся цветок, сообщить близким, – ответил Ноа задумчиво.

Распространенная традиция – класть цветы на грудь усопшего – всегда казалась Алу нелепой. Ведь когда тебя уже нет, какая разница, чем, кроме твоего тела, начинят твой гроб?

– Только не говори, что сам тоже об этом думаешь!

– А какой цветок ты бы для меня выбрал?

Ал едва не подавился воздухом; ему совершенно не нравилось, какой оборот принял разговор. Улыбнувшись, Ноа потрепал Ала по голове:

– Не волнуйся, тебе не придется выбирать для меня цветок.

– Это что еще значит?..

Но старик уже не слушал – заинтересовался лотком с горячей кукурузой, посыпанной белыми крупинками соли.

Еще Алу вспомнилась церемония, которую они с Ноа наблюдали в Сигнальных Кострах. Тогда они хотели справиться о работе у стеклодува или хотя бы у мастера по изготовлению красок, но в тот день почти все оказалось закрыто. По улицам двигалась похоронная процессия: люди в траурных одеждах несли цветы и блюдца с дольками сладких фруктов. Миловидная девушка с покрытой головой подошла к ним с Ноа:

– Угощайтесь, берите, сколько хотите. И порадуйтесь за наших мертвых: сегодня их тела, наконец, будут сожжены, и души освободятся.

– Желаю им с честью пройти испытания, – Ноа отсалютовал яблочной долькой, словно бокалом, и положил на язык. – С кем вы сегодня прощаетесь?

– Бабушка с дедушкой. Они умерли восемь лет назад и вот, наконец, дождались своего часа.

Как раз мимо них в этот момент пронесли саркофаг, и девушка поспешила присоединиться к процессии.

– Это и есть та самая церемония? Давай пойдем вместе с ними, посмотрим? – Ал впервые за последнее время почувствовал воодушевление.

Пусть проблемы никуда не делись, но солнце светило ярко, от сладости яблочной дольки слегка вязало язык, а прямо перед глазами разворачивалось событие, которое случается раз во много лет. Подумав немного, Ноа кивнул.

Пожалуй, из всех обывателей цветных кварталов именно жители Сигнальных Костров наиболее рьяно чтили традиции. Прибывшие с северной части материка, где дуют свирепые ветра, и приходится быть особенно стойкими, чтобы не согнуться под их натиском, эти переселенцы из поколения в поколение несли на себе печать севера.

Как и во многих других землях, они верили, что после смерти душа человека остается привязанной к телу до тех пор, пока оно полностью не истлеет. Только когда от тела почти ничего не останется, душа сможет войти в небесную реку и приступить к испытаниям, которые уготовили для нее духи. Результаты испытаний определят, куда душа направится дальше: останется ли в небесной реке, став одной из звезд, что становятся видны безоблачной ночью? Присоединится ли к духам, получив былинку, листочек, цветок, чтобы раздувать в нем искру жизни? Отправиться ли в новое тело, чтобы снова ходить по земле и верить, что существует лишь то, что видно глазу? Множество вариантов, возможностей.

Но чтобы получить этот выбор, необходимо поскорее освободиться от тела… Однако кремация стоила настолько дорого, что даже жители вполне благополучных Сигнальных Костров не могли провести ее сразу после смерти родственника. Приходилось ждать несколько лет, сохраняя тела в домашних склепах – часто это были специально обустроенные комнаты в подвальных помещениях. Многие семьи объединялись с соседями, складывались целыми улицами – и в назначенный день устраивали целый праздник, отдавая своим умершим последние почести.

– На правом берегу что ни день, сжигают своих покойников. И ладно, если бы это имело смысл! Так, мода: сегодня синие платья все носят, завтра – зеленые. Сегодня хоронят близких в саду на заднем дворе, а завтра устраивают кремации. А ведь их боги-праотцы даже не удосужились объяснить, куда деваются души после смерти, – донеслись до Ала сердитые слова идущей впереди женщины.

– И не говори! Наверняка им и не приходится проходить испытаний или маяться, будучи привязанными к телу, как нам, – энергично подхватила соседка, шедшая с ней рука об руку. – И у них-то кремации проходят в красивых храмах под открытым небом, а у нас? Сейчас выведут на поросший бурьяном пустырь – да и все.

– Сколько лет просим выделить специальное место?! Сделать послабление, чтобы подешевле выходило…

– А ну-ка тихо! – прикрикнул идущий сбоку мужчина. – Нужно достойно проводить умерших в последний путь, а вы развели тут балаган.

Смущенные женщины притихли. А Ал, наконец, заметил, что одеты они были не в траурно белые или небесно-синие одежды, а в пестрые, скроенные из множества лоскутов. "Гнезда, – догадался он. – Такие же любопытные, как и мы с Ноа. А может…"

Нередко к жителям Сигнальных Костров присоединялись и обыватели других кварталов – но все чаще лишь в качестве зрителей: их собственные мертвые давно уже покоились в земле, на одном из кладбищ, вынесенных далеко за черту города.

Идти пришлось долго. Железные мосты через каналы сменились на деревянные, каменные дороги перешли в земляные, рыхлые и пыльные, а дома вокруг рассредоточились, перестали прижиматься тесно друг ко другу, обзавелись обнесенными заборами двориками. К шуму шагов и голосов да плеску воды в каналах присоединился собачий лай, крики петухов, ржание лошадей.

Когда они добрались до места, Ал уже почти выбился из сил. Спасало лишь то, что время от времени он подъедал фрукты с тарелок других участников процессии, да прикладывался к захваченной из дома фляге. Ноа же всю дорогу спокойно шагал рядом и не показывал усталости. Он пожурил Ала, когда тот в очередной раз потянулся к блюдцу с фруктами в руках проходящего мимо пожилого мужчины.

– Ты же не дух, имей совесть. Потом поедим, когда все закончится.

Пристыженный, Ал поспешил отдернуть руку, на что пожилой мужчина рассмеялся:

– Да ладно, мальчик, бери, не жалко. Нас тут много, фруктов на всех хватит.

Фрукты, сладости и цветы нужны были для того, чтобы задобрить духов: когда тела не станет, именно они приберут души, станут испытывать их. И если духи окажутся голодными и злыми, их задания будут невероятно сложными, даже жестокими. И хотя духи давно уже не показывались в этом мире, люди старались не нарушать традиций.

А еще ходили поверья, будто духи все же порой выбираются на поверхность и могут ненадолго принять человеческий облик, слиться с толпой – поэтому так важно по возможности угощать всех, кого встретишь, пусть даже человек покажется тебе неприятным.

Ближе к закату процессия добралась до пустыря, заросшего дикими растениями. Здесь чувствовалось, что засуха дышит в спину, тянет свои длинные пальцы и к городу: земля, некогда влажная и вязкая, местами переходившая в болото, была сухой и пыльной, а сухие травы ломались от несильного ветра. И все же что-то здесь цвело: скрываясь за частоколом густых высушенных стеблей, неизвестное Алу растение отдавало воздуху душистый, терпкий и немного дурманящий аромат.