Ева Вишнева – Дорога первоцветов (страница 13)

– Так и будем стоять?.. Обидно, наверное, когда у тебя такая большая свита, а в ней не сыщется никого толкового. Придется самому обратить на себя его внимание, – вздохнув, мастер оригами выхватил из-за пазухи сложенный во много раз лист бумаги, поднял: над его головой развернулся огромный воздушный змей. Стремительно поднявшись в воздух, змей крыльями срезал макушки деревьев, затем закружился в бешеном ритме и вонзился в самую гущу пролетающих над лесом существ. Множество тел попадали, ломая ветви, горячая кровь пролилась, словно дождь. Наверху воцарился хаос; шум, клекот и визги многократно усилились. Существа метались, наталкиваясь друг на друга: некоторые, не разобравшись в ситуации, зачинали потасовки, другие кидались на змея, но этим лишь ранили себя. А на земле все молчали, разом проглотив языки.

Внезапно воздушный змей вспыхнул, занялся ярким голубым пламенем, и все поняли: Баронг получил послание. Воздух в лесу словно загустел, стало трудно дышать; находящаяся в теле многорукого существа девушка кожей ощутила чужое присутствие, кровь вскипела в жилах, сердце бешено забилось. Покачнувшись, она чуть было не сорвалась с ветки, но удержалась, сумев с помощью крыльев вернуть себе равновесие. Другие существа беспрестанно дрожали; видимо, чтобы найти опору, они плотно прижимались друг ко другу. К девушке тоже прижались, и омерзение вперемешку с необъяснимым облегчением пронзило ее мысли.

Она взглянула на мастера оригами: тот продолжал стоять с прямой спиной, спокойный, точно занимался обыкновенной работой в своем магазинчике. Он вытянул руку – летавшие вокруг смертоносные птицы снова обратились бумажными фигурками и послушно легли в ладонь, после чего были убраны в рукав.

Последние черты змея уже исчезли в пламени, но оно не угасло, лишь разгорелось сильнее, побелело, стало таким ярким, что глаза всех существ нещадно заслезились. Вскоре из пламени, окутанная сиянием, выступила величественная фигура. “Баронг! Баронг! Баронг!” – волна шепота пронеслась по притихшим существам.

Тот, кого называли “Баронгом”, плавно опустился на землю. Когда обволакивающее сияние и слепящий огонь наверху угасли, девушка смогла разглядеть его: огромное существо, которое напоминало человека лишь тем, что имело две ноги, две руки и голову. Тело Баронга было закутано в меха, лицо покрывала сплошная маска с красно-желтыми узорами, выпуклыми глазами с крошечными, почти незаметными прорезями и выдающимися острыми зубами. Если бы девушка увидела такую маску в карнавальной лавке, то наверняка посмеялась бы над ней, сочтя нелепой – но сейчас ее пробрал ужас. Голова Баронга была украшена множеством кос, куда были вплетены мелкие косточки, бусины и множество других предметов, которые девушка не смогла как следует разглядеть.

– Отчего моя доблестная свита трусливо поджала хвосты? – голос Баронга, глубокий и звучный, плетью прошелся по существам, заставив их вздрогнуть.

Девушка и сама почувствовала глухую боль в груди, съежилась и судорожно вздохнула. А вот мастер оригами позы не изменил, не опустил гордо вздернутого подбородка. Если на фоне удалившегося на псе мужчины он казался хрупким, то в сравнении с могучей фигурой Баронга и вовсе представлялся тростиночкой, деточкой, которой впору ходить, цепляясь за мамкину юбку.

Несколько долгих минут Баронг рассматривал мастера оригами, обходил его с разных сторон, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Наконец, сказал с неожиданным, пробирающим до костей весельем:

– Ты что же, подбил мою свиту из рогатки?

– Я лишь хотел поговорить с тобой. Если бы они не набросились на меня и выполнили просьбу, все бы остались живы.

– Вот как! – казалось, изображенные на маске глаза стали еще больше. Повисла пауза, а затем Баронг вдруг легко согласился. – Хорошо, давай поговорим.

Наблюдавшие за развернувшейся сценой существа не сумели сдержать удивленного возгласа. На их памяти Баронг никогда не проявлял благодушия к зарвавшимся глупцам. Так, в прошлый раз он живьем содрал шкуру с того, кто осмелился дерзить – и теперь эта шкура была всего лишь лоскутом в его огромной накидке. Девушку пробрала дрожь, стоило ей подумать: “Откуда я вообще знаю об этом?..”

Выдержав паузу, Баронг добавил:

– Я поговорю с тобой… Но сначала все же откушу кусочек!

Баронг вытянул руку, затянутую в черную перчатку, собираясь коснуться щеки мастера оригами. Но тут между ними словно молния сверкнула: бумажная птица ринулась защищать хозяина и вспорола руку Баронга от кончика пальцев до локтя. Темные капли упали на землю, и она зашипела, задымилась.

– Я пришел поговорить, – спокойно повторил мастер оригами. – Но если для этого нужно сначала подраться с тобой – что же, я подерусь.

Пока девушка, к ногам которой подкатилась бусина, металась по кровати, не в силах проснуться, в магазинчике, располагавшимся в доброй дюжине перекрестков от ее дома, прозвенел дверной колокольчик. Никто не поторопился открыть ночному посетителю, но он и не подумал уходить – позвонил еще раз и стал дожидаться. Вскоре послышался лязг поворачивающегося в замке ключа. На крыльцо вышел паренек в пижаме с нарисованными кроликами, поверх которой была наброшена светлая накидка с золотистой оторочкой по воротнику.

Заспанно щурясь и беспрестанно зевая, он осмотрел ночного гостя с с головы до ног, а после крикнул в темноту дома:

– Хозяин! Тут тебе долг отдавать пришли, спускайся скорее!

Дав гостю войти внутрь, паренек помог ему снять плащ, усадил на стул, зажег настольную лампу, а сам, не церемонясь, запрыгнул прямо на стол и подтянул ноги, сложив их крест-накрест.

– Ты опять берешь мои вещи без спросу, паршивец? – мастер оригами спустился по лестнице с бумажным фонарем, бросавшим на стены причудливые отсветы.

– Ну я никак понять не могу: то ты просишь меня одеваться как тебе нравится, то раздражаешься из-за какой-то тряпки! У тебя вон все шкафы забиты, ты и не помнишь, наверное, что в них лежит. Так зачем жадничать? Тем более, – парень с обидой дернул за край накидки. – Эта штука жутко неудобная! Рукав широченный, я чуть не защемил его дверью. И все углы собрал, ой-ой, пока…

Мастер оригами резко поднял руку, и воцарилась тишина.

– Прошу прощения, что потревожил в столь поздний час… – начал посетитель, теребя в руках платок, которым до этого промокнул бисеринки пота с седых висков. Случившаяся перебранка ввергла его в замешательство, и заготовленные заранее слова вылетели из головы.

– Отчего же, я всегда рад гостям. Особенно тем, с кем у нас общая история.

– Точнее, тем, кому ты дал в долг, – хохотнул парень. – Да распоследний скряга-ростовщик по сравнению с тобой невинен как дитя!

Мастер оригами не стал отвечать на издевку, он не сводил глаз с гостя:

– Помнится, в прошлую нашу встречу, – которая, к слову, случилась совсем недавно, – вы очень испугались. Я лишь хотел заказать картину для магазина, и мне искренне жаль, если напугал вас и заставил думать, что потребую возврата долга, когда вы к этому, очевидно, не готовы.

– Тогда вы появились неожиданно… – пробормотал гость. – Но с тех пор я много думал. О прошлом и настоящем, о жизни. А еще о девочке… О той, которую вырастил, и которой вы однажды спасли жизнь.

– Конечно, я помню ее.

– Хотел бы я сказать, что она стала хорошим человеком, но проблема в том, что у нее слишком сложный характер, а я плохо разбираюсь в людях. – Ночной гость помолчал. – Но какой бы она ни выросла, я просто рад, что она есть. А вот я… только ей мешаю. Теперь руки дрожат, когда я рисую, ходить сложно, а долго сидеть на одном месте – еще сложнее. Да и картины мои не пользуются спросом. Так что ей приходится тянуть на себе и меня, и ребенка. Обдумав все это, я понял, что готов.

– Дурацкая причина сдаться, – фыркнул паренек, качнувшись из стороны в сторону. – Так вы ей не поможете, лишь сделаете больно.

– Ну что поделать, я всегда был эгоистом. И я на самом деле уже очень сильно устал, и из остальных эта причина – самая главная. Но все же мне напоследок хотелось показать себя с чуть более хорошей стороны. Жаль, не вышло.

Бросив предостерегающий взгляд на паренька, мастер оригами хмуро спросил:

– Она знает?

– Конечно. У нас нет друг от друга секретов. Она проводила меня до вашей двери, – посетитель улыбнулся, из-за чего его лицо будто сделалось моложе. Затем улыбка медленно угасла. – Будет больно?

– Совсем немного. Вам нечего бояться. А теперь закройте глаза и подумайте о чем-то приятном.

Поколебавшись минуту, посетитель смежил веки. Только редкие белесые ресницы чуть подрагивали. Свет фонаря в руках у мальчишки затрепетал, взвился, выплескиваясь за пределы тонкой бумаги. На минуту помещение наполнилось слепящим светом, словно в окно заглянуло неприкрытое облаками летнее солнце и обнажило каждый скрытый тенью уголок.

Когда этот свет потускнел и вернулся в границы фонаря, словно в клетку, посетителя больше не было в магазинчике.

Подвешенные к потолку бумажные птицы тихонько шелестели, задевая друг друга крыльями.

Глава 7. Белые стены

Сквозь сон Ал почувствовал, что кто-то гладит его по голове, слегка оттягивая волосы, затем осторожно обнимает за плечи и усаживает. Снаружи занимался серый рассвет. Несколько минут Ал тупо смотрел на свой матрасик у стены, тщетно пытаясь понять, каким образом очутился на кровати. Затем он перевел взгляд на маму, часто моргая спросонья. Она сидела рядом, полностью одетая, с зачесанными в пучок волосами. То ли из-за слабого света, проникавшего сквозь приоткрытые ставни, то ли из-за усталости, мамино лицо тоже казалось очень серым.