Ева Вальд – Слишком близко (страница 4)

– Ты специально надела это платье? – вдруг спросил он тихо, не поворачивая головы.

– Что? – не поняла я. – Какое?

– Это, – он кивнул на мой наряд. – Чтобы всем показать свои ноги?

– Хавьер, о чем ты? – я опустила зеркальце и посмотрела на него. – Это обычное платье. Приличное, закрытое…

– Приличное? – он наконец повернулся ко мне, и я увидела в его глазах уже знакомый огонь ярости. – Когда дует ветер, оно задирается до самой задницы! Ты что, шлюха какая-то?

Слово ударило меня как пощечина. Шлюха. На свадьбу двоюродного брата, в скромном платье, которое едва открывало колени.

– Ты с ума сошел, – прошептала я. – Это же нормальное…

– Заткнись! – рявкнул он так громко, что водитель такси дернулся и посмотрел в зеркало заднего вида. – Думаешь, я дурак? Думаешь, не вижу, как ты выставляешься? Наверняка мечтаешь, чтобы мужики на тебя пялились!

Я оглянулась на водителя – пожилого мужчину, который смущенно отвел глаза и сделал музыку погромче, притворяясь, что ничего не слышит. Мне стало стыдно – за себя, за Хавьера, за эту сцену в чужой машине.

– Хавьер, пожалуйста, – попросила я тихо. – Мы же на свадьбу едем. Давай не будем портить праздник…

– Праздник? – он засмеялся, но смех был злой, холодный. – Какой еще праздник? Ты идешь туда демонстрировать всем, какая ты доступная! Небось уже представляешь, как будешь танцевать, как платье будет задираться, как все будут смотреть на твои ноги!

– Это же платье ниже колена! – не выдержала я. – В чем проблема? В церкви женщины в таких ходят!

– А в церкви они не танцуют, не вертят задницей на глазах у чужих мужиков! – голос его становился все громче. – Ты что, хочешь меня опозорить? Хочешь, чтобы все думали, что у меня жена – шлюха?

Слезы подкатили к горлу, но я сдержалась. Не здесь, не сейчас, не при чужом человеке.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спросила я устало. – Мы уже почти приехали, переодеться негде…

– Хочу, чтобы ты вела себя как порядочная замужняя женщина, а не как девка из борделя! – прошипел он. – Будешь сидеть на месте весь вечер. Не вставай без нужды, не танцуй, не привлекай к себе внимания. И если я увижу, что ты хоть раз кокетничаешь с кем-то…

Он не договорил, но угроза висела в воздухе. Я знала, что будет потом, дома, когда мы останемся одни.

Такси остановилось у ресторана. Водитель торопливо назвал сумму, явно желая поскорее избавиться от нас. Хавьер расплатился, вышел, подал мне руку – идеальный джентльмен для посторонних глаз.

– Улыбайся, – прошептал он мне на ухо, когда мы шли к входу. – И помни – я за тобой слежу.

Весь вечер я сидела как статуя, боясь лишний раз встать, чтобы не “демонстрировать” свои ноги. Не танцевала на свадьбе родного брата. Не веселилась, не смеялась, не расслаблялась. Все время чувствовала на себе взгляд Хавьера – холодный, контролирующий, готовый взорваться при малейшем “нарушении”.

Брат подошел ко мне ближе к концу вечера.

– Амалия, что с тобой? – спросил он с беспокойством. – Ты какая-то… грустная. Не заболела?

Я посмотрела на него – счастливого, влюбленного, окруженного людьми, которые искренне радуются его счастью. И поняла, что не могу испортить ему этот день правдой.

– Просто устала, – солгала я. – Малыш плохо спит по ночам.

Он кивнул с пониманием, поцеловал меня в щеку и убежал к гостям. А я осталась сидеть в своем “неприличном” платье, которое любая нормальная женщина надела бы на семейный праздник без всяких угрызений совести.

И думала о том, как далеко я зашла по этой дороге. Как от железной леди, которая носила мини-юбки и не спрашивала ни у кого разрешения, я дошла до женщины, которая боится колыхания подола на ветру.

Шлюха. В приличном платье на свадьбе брата. За то, что ткань иногда приподнимается и показывает колени.

Интересно, как он назовет меня, когда увидит, во что одеваются женщины на пляже?

***

Главная моя ошибка – я никогда, ничего никому не рассказывала. От слова совсем. Молчала, как партизанка под пытками, только партизанка молчала из героизма, а я – из стыда. Стыда за то, что довела свою жизнь до такого состояния. Стыда за то, что железная леди превратилась в побитую собаку. Стыда за то, что не могу справиться с собственным мужем.

Все вокруг видели только идеальную счастливую семью – красивую пару на фотографиях в социальных сетях, где мы обнимаемся и улыбаемся. Видели букеты цветов, которые Хавьер дарил после особенно жестоких ссор. Видели дорогие подарки, которыми он откупался от совести. Слышали только мои рассказы о том, как “повезло с мужем”, как он заботливый и внимательный.

А синяки на руках и шее никто не видел. Я научилась их прятать – длинные рукава летом, высокие воротники, тональный крем толстым слоем. Литры пролитых слез тоже оставались за закрытыми дверями нашей квартиры. В ванной, в подушку, в машине по дороге на работу – везде, где меня никто не видел.

Когда подруги спрашивали: “Как дела?” – я улыбалась и отвечала: “Все прекрасно!” Когда мама интересовалась, как Хавьер, я рассказывала о его успехах на работе, о том, какой он заботливый отец. Ложь лилась из меня так естественно, что я сама начинала в нее верить. На публике мы действительно выглядели идеальной парой – он обаятельный, галантный, внимательный. А я – благодарная жена, которой невероятно повезло с мужчиной.

Но друзья все же стали замечать изменения. Постепенно, медленно, как замечают, что знакомое дерево засыхает – не сразу, а по листочку за листочком. Из прежней веселой, позитивной девчонки, легкой на подъем, всегда готовой на авантюры, я стала скучной, не улыбающейся занудой, которая ничего не хочет.

“Амалия, пойдем в кино!” – “Не могу, у меня планы с семьей.”

“Давай Амалия на выходных в горы съездим!” – “Спасибо, но я лучше дома посижу.”

“Может, в театр?” – “Нет, я что-то не в настроении.”

На самом деле, конечно, никаких планов с семьей не было – просто Хавьер запрещал мне встречаться с друзьями. “Зачем тебе эти подруги? Дома дел невпроворот, ребенок маленький, а ты хочешь по кафешкам бегать.” А настроения не было потому, что я боялась – боялась случайно сказать что-то не то, боялась, что кто-то заметит синяк, боялась расплакаться прямо за столиком в кафе.

Подруги сначала обижались. “Ты совсем про нас забыла!” – говорили они. Потом начали беспокоиться: “С тобой все в порядке? Ты какая-то… другая стала.” А потом просто перестали звать. Зачем настаивать, если человек явно не хочет общаться?

И я их понимала. Кому нужна подруга, которая на все отвечает “нет”? Которая не смеется над шутками, не делится новостями, не интересуется чужой жизнью? Которая сидит в компании молча, с отсутствующимвзглядом, словно думает о чем-то своем?

Я действительно стала занудой. Перестала интересоваться тем, что раньше увлекало – книгами, фильмами, музыкой. Все мои мысли крутились вокруг одного: как не довести Хавьера до очередного взрыва. Какими словами ответить на его вопрос, чтобы не разозлить. Как себя вести, чтобы он остался доволен. Как выглядеть, чтобы не нарваться на критику.

На работе коллеги тоже заметили изменения. “Амалия, ты раньше такая жизнерадостная была! Что случилось?” А я пожимала плечами: “Устала просто. Маленький ребенок, знаете, как это бывает.” И они кивали с пониманием, не подозревая, что моя усталость – не от недосыпа из-за малыша, а от постоянного напряжения, от необходимости каждую секунду контролировать себя.

Самое страшное – я сама не замечала, как меняюсь. Когда это происходит постепенно, день за днем, ты не видишь общей картины. Только когда встретила случайно старую одноклассницу, которая воскликнула: “Боже, Амалия, что с тобой? Ты совсем не похожа на себя!” – я поняла, насколько сильно изменилась.

Дома вечером я встала перед зеркалом и долго смотрела на свое отражение. Где та девушка, которая смеялась до слез? Которая пела под душем? Которая могла спонтанно решить – и поехать на дачу, в горы, к морю? Которая носила яркие цвета и не боялась выделяться?

В зеркале смотрела на меня чужая женщина – серая, потухшая, с постоянно напряженными плечами и настороженным взглядом. Женщина, которая разучилась радоваться, мечтать, жить.

И все это время я молчала. Берегла семейные тайны, как государственную измену. Защищала репутацию мужа, который разрушал мою личность по кирпичику. Сохраняла видимость благополучия, пока внутри все умирало.

Если бы я тогда рассказала хотя бы одному человеку правду… Может быть, все сложилось бы по-другому. Может быть, кто-то протянул бы руку помощи, открыл глаза на то, что со мной происходит. Но я выбрала молчание. И это молчание стоило мне почти всего – друзей, личности, себя настоящей.

Потому что правда страшна, но ложь – еще страшнее. Она съедает тебя изнутри, как ржавчина металл.

***

Некоторые друзья, кто знал Хавьера еще по школе, предупреждали меня в самом начале. Помню, как Антон, мой старый приятель, отвел меня в сторону на одной из вечеринок и сказал серьезно: “Амалия, он не хороший человек. Опомнись, пока не поздно. Я же его с детства знаю – он всегда был жестоким. Над слабыми издевался, девчонок доводил до слез. Не связывайся с ним.”

А я смеялась и отмахивалась: “Антон, ты просто завидуешь! Хавьер изменился, он взрослый теперь. А то, что было в школе – ну кто из нас идеальным был в пятнадцать лет?” Мне казалось, что я знаю Хавьера лучше всех – нежного, романтичного, который читал мне стихи по ночам и говорил, что без меня не может дышать.