Ева Вальд – Слишком близко (страница 3)

И вдруг он остановился, обернулся и засмеялся – тем противным смехом, который означал, что ему в голову пришла очередная гадость.

– Я вообще не понимаю, как ты все это терпишь? – спросил он, покачивая головой, словно я была каким-то удивительным экспонатом в музее человеческой глупости.

Что-то во мне дернулось. Может, остатки той железной леди, которой я когда-то была.

– Поверь, мое терпение велико, но не безгранично, – сказала я тихо, остановившись в нескольких шагах от него. – И когда-нибудь настанет момент, когда я просто уйду. Раз и навсегда. И тебе будет так больно, что ты поймешь, сколько боли причинил мне.

Он рассмеялся еще громче, запрокинув голову к звездному небу.

– Да куда ты от меня уйдешь? – хохотал он, слезы от смеха блестели в уголках глаз. – Не смеши меня, Амалия. Куда? С ребенком на руках, без денег, без работы? Ты же сама знаешь – тебе некуда идти.

И правда была в его словах как нож в сердце. Но я не сдалась.

– Почему ты… – начала я, а потом сглотнула и заставила себя продолжить. – Почему ты до того, как я вышла за тебя замуж, был другим? Не таким, как сейчас.

Смех мгновенно исчез с его лица. Хавьер замер, и я увидела, как что-то меняется в его глазах – та самая злость, которую я знала так хорошо, блеснула, как лезвие в темноте. Но на губах все еще играла улыбка – жуткая, холодная улыбка.

– А разве ты бы вышла за меня замуж тогда? – спросил он очень тихо, наклонив голову набок. – Если бы я с самого начала показал тебе, кто я есть на самом деле?

В этом вопросе было столько цинизма, столько расчетливой жестокости, что у меня перехватило дыхание. Он знал. Он всегда знал, что обманывает меня. Что играет роль идеального мужчины, чтобы заманить в ловушку. И теперь, когда я уже в ней, он может снять маску.

– Значит, все было ложью? – прошептала я.

– Не ложью, – покачал он головой, улыбка стала еще шире. – Инвестицией. Я инвестировал в тебя время и силы, чтобы получить то, что хотел. Жену, ребенка, дом. А теперь ты моя, и мне не нужно больше притворяться.

Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила.

– Ты думаешь, я дурак? – продолжал он, голос стал тише, но от этого еще страшнее. – Думаешь, я не изучал тебя? Твою гордость, твою независимость, твои принципы? Я знал, что тебя нужно завоевывать медленно, осторожно. Дарить цветы, читать стихи, быть джентльменом. И ты повелась, как все женщины.

– Но почему? – у меня дрожал голос. – Зачем тебе было нужно меня ломать?

Он пожал плечами, как будто мы обсуждали погоду.

– А зачем дрессировщик ломает дикую лошадь? Чтобы она была послушной. Ты была слишком дикой, Амалия. Слишком гордой. Мне нужна была жена, а не соперник в собственном доме.

Я стояла и смотрела на человека, с которым делила постель уже два года, и не узнавала его. Это было как в фильме ужасов, когда маска спадает с лица монстра.

– И ты получил то, что хотел? – спросила я.

– Еще нет, – его глаза блеснули. – Но скоро получу. Ты почти готова. Еще немного, и от твоей дерзости не останется и следа. Ты будешь идеальной женой – покорной, благодарной, зависимой.

– А если нет?

Он засмеялся и пошел дальше по улице.

– А куда ты денешься? – бросил через плечо. – Я же говорил – тебе некуда идти. И ты это прекрасно знаешь.

Я осталась стоять одна под фонарем, и свет падал на меня, как луч прожектора на сцене. Только спектакль уже закончился, занавес опустился, а я все еще играла роль, которую давно пора было забыть. Роль жертвы.

***

После того разговора на улице я долго пыталась понять – откуда в человеке столько жестокости? Что делает мужчину таким? Читала статьи по психологии, пыталась найти корни его поведения, словно если я пойму причину, то смогу найти лекарство. Может, детство было тяжелым? Может, его обижали в школе? Может, он просто болен и не контролирует себя?

Ответ пришел неожиданно, когда мы поехали к его родителям на семейный ужин. Я редко видела его отца – Георгия – обычно встречались только по большим праздникам. Всегда казался мне вежливым, даже галантным. Но в тот вечер что-то пошло не так.

Мать Хавьера – Лилия – при готовке подгорела картошка. Совсем чуть-чуть, корочка слегка потемнела. Я даже не заметила бы, если бы не реакция свекра.

– Лиля, ты что, совсем дура? – рявкнул он, отодвигая тарелку. – Как можно так готовить? У меня гости в доме, а ты подаешь какую-то гадость!

Лилия сжалась, как побитая собака. Точно так же, как сжималась я, когда Хавьер начинал кричать.

– Прости, Георгий, сейчас другую сделаю…

– Заткнись! – гаркнул он. – Мне твои оправдания не нужны! Ты вообще на что способна, кроме как портить мне настроение? Тридцать лет живем, а ты до сих пор готовить не научилась!

Я сидела и смотрела на эту сцену как зачарованная. Хавьер молчал, спокойно ел, словно ничего не происходило. А его мать – женщина под шестьдесят, седая, с добрыми глазами – извинялась, суетилась, пыталась угодить мужу-тирану.

– И вообще, – продолжал Георгий, – ты сегодня как выглядишь! Волосы не причесаны, платье мятое. Стыдно перед людьми. Думаешь, раз замуж вышла, можно себя не следить?

Лилия опустила глаза, и я увидела в них такую боль, такую усталость, что у меня сердце сжалось. Она была красивой женщиной когда-то – это видно было по чертам лица, по осанке. Но годы жизни с деспотом сломали ее, превратили в тень.

А маленький Хавьер сидел за этим же столом тридцать лет назад и смотрел, как папа унижает маму. Учился, что мужчина – это тот, кто кричит, а женщина – та, кто извиняется. Что любовь – это власть одного над другим. Что нормально оскорблять того, кто слабее.

Сначала мне стало жалко Хавьера. Ребенок не виноват в том, в какой семье родился, правда? Он просто копировал модель поведения, которую видел каждый день. Научился быть мужчиной у отца-тирана, и теперь воспроизводит эту модель со мной.

Потом я начала злиться на Георгия. Вот же урод! Как можно так издеваться над женщиной? Как можно показывать сыну такой пример? Из-за него мой муж стал монстром, из-за него я теперь живу в аду.

Но постепенно мой гнев переместился на Лилию. И чем больше я наблюдала за ней, тем яснее понимала – виновата она. Именно она.

Она терпела. Тридцать лет терпела оскорбления, унижения, психологическое насилие. Могла уйти – но не ушла. Могла защитить сына от этой токсичной атмосферы – но молчала. Она растила ребенка в этом аду и думала, что делает правильно, “сохраняя семью”.

Каждый день маленький Хавьер видел, как мама покорно сносит папины издевательства. Видел, что это норма. Что так и должно быть в семье. Мама не протестовала, не защищалась, не уходила – значит, все правильно. Значит, женщины созданы для того, чтобы их унижали, а мужчины – для того, чтобы унижать.

Лилия своим молчанием воспитала монстра. Своим терпением научила сына, что можно безнаказанно измываться над теми, кто любит. Своей покорностью показала ему, что женщина – это не человек, а вещь, которой можно владеть.

И теперь с этим демоном живу я. Демоном, которого создала не жестокость отца, а покорность матери.

Но даже понимание этого не оправдывает Хавьера. Мы взрослые люди, черт возьми! У каждого из нас есть мозги, есть совесть, есть способность к рефлексии. Да, детство было тяжелым – но это не индульгенция на всю жизнь. Это не право калечить других людей.

Я тоже выросла не в идеальной семье. У меня тоже были травмы, комплексы, проблемы. Но я не превратилась в тирана. Я не стала издеваться над теми, кто слабее. Потому что в какой-то момент взяла ответственность за свою жизнь на себя.

А Хавьер предпочел остаться жертвой собственного детства. Ему удобнее обвинять папу с мамой в своем поведении, чем признать – он выбрал быть таким. Каждый день он делает выбор – кричать или говорить спокойно, унижать или поддерживать, контролировать или доверять. И каждый день он выбирает первое.

Детские травмы – это не приговор. Это просто стартовая точка. Дальше человек сам решает, кем ему быть. Хавьер решил быть отцом – тираном и деспотом. А я решила терпеть, как его мать.

И от этой мысли мне стало страшно. Потому что если я останусь, то мой сын вырастет, думая, что так и должно быть в семье. Что мужчина имеет право кричать на женщину, а женщина должна это терпеть. Что любовь – это боль, а семья – это поле битвы.

Я выращу еще одного монстра. И через тридцать лет какая-то девочка будет стоять в ванной, смывая с лица детское пюре, и проклинать меня за то, что я не нашла в себе сил разорвать этот порочный круг.

Круг, который начался с покорности одной женщины и продолжается покорностью другой.

***

Свадьба моего брата должна была стать праздником. Я так долго выбирала платье – нежно-голубое, длиной до колена, с рукавами три четверти и скромным вырезом. Ничего вызывающего, ничего откровенного. Просто красивое, женственное платье на семейное торжество.

Но у него не было подъюбника. Легкая шифоновая ткань красиво струилась, когда я шла, а от ветра иногда чуть приподнимались края, открывая колени на секунду. Обычное поведение легкой ткани на ветру – ничего особенного, ничего неприличного.

Для Хавьера это стало поводом для очередного взрыва.

Мы сидели в такси по пути к ресторану, я поправляла макияж в маленьком зеркальце, думала о том, как давно не видела брата, как хочется просто расслабиться и повеселиться на празднике. А Хавьер молчал – то зловещее молчание, которое всегда предвещало бурю.