Ева Вальд – Слишком близко (страница 2)

Сейчас я уже не завидую тем, кто умеет забывать. Кто способен окутать прошлое розовой дымкой ностальгии. Кто может сказать: «Мы были счастливы» – и действительно поверить в это.

Я понимаю: моя память – это не наказание. Это честность. Суровая, беспощадная честность с самим собой. Я помню боль не для того, чтобы страдать. Я помню ее, чтобы не повторять ошибок. И это, возможно, самая честная любовь из всех возможных.

Пусть он остается демоном в моей памяти. Пусть его тень напоминает мне, как высоко я поднялась, оставив его далеко позади. Это не о нем. Это обо мне. О той, кто выжила, кто выросла из пепла, кто научилась любить себя так сильно, что никакая тьма больше не сможет ее сломать.

***

А ведь еще два года назад я была совсем другой – дерзкой, с огнем в глазах и стальным стержнем в позвоночнике. Тогда ни один мужчина не посмел бы даже повысить на меня голос, не говоря уже о том, чтобы поднять руку. Я носила красную помаду как боевую раскраску, высокие каблуки как оружие, и мой смех мог остановить разговор в любой компании – не потому, что был громким, а потому что был уверенным. Помню, как подруги называли меня «железной леди» и шутили, что тому мужчине, который меня приручит, нужно будет очень постараться. Я гордилась своей независимостью, как драгоценным камнем – берегла ее, полировала, никому не давала даже потрогать. Если парень пытался указывать мне, что надевать или с кем общаться, то получал от ворот поворот быстрее, чем успевал моргнуть. Я была как крепость на скале – неприступная, самодостаточная, готовая к любой буре. Мои принципы сидели во мне крепче корней вековых дубов, и я была уверена, что ничто и никто не сможет их пошатнуть. Еще тогда я говорила подругам: «Если мужчина не добавляет счастья в твою жизнь, зачем он тебе нужен?» – и искренне не понимала женщин, которые терпели унижения ради отношений. Казалось, что между мной и ими лежит пропасть, которую невозможно перейти, – я-то знала себе цену. Помню, как смотрела сериалы про домашнее насилие и думала: «Ну что за дуры, почему не уйдут?» – и переключала канал с раздражением. Моя мама гордилась мной, говорила: «Ты – современная женщина.» Коллеги уважали, мужчины заигрывали осторожно, словно боялись обжечься о мою самоуверенность. Я засыпала одна в своей постели и чувствовала себя королевой собственного мира – маленького, но абсолютно подконтрольного мне. И тогда я встретила Хавьера, и что-то сломалось – не сразу, не громко, а тихо и незаметно, как трещина в фундаменте, которую видно только когда дом уже покосился. Теперь от той железной леди остались только воспоминания да красная помада на дне косметички, которой я уже месяц не пользуюсь – зачем красить губы, если они все равно дрожат от страха? Сломалось что-то такое важное, что я даже не могу понять, что именно – гордость, инстинкт самосохранения, или просто способность сказать «нет» тому, кто превращает тебя в тень самой себя. А может, ничего не сломалось – может, вся эта независимость была просто красивой маской, под которой пряталась обычная женщина, мечтающая о том, чтобы кто-то сделал ее счастливой.

***

Сегодня вспомнила тот день в машине, когда все началось. Мы ехали за покупками в город – обычная поездка, я даже включила музыку и напевала что-то под нос. Была счастливая, влюбленная, строила планы на вечер. А потом я попросила остановиться у аптеки – забыть купить витамины. Такая мелочь, секундное дело. И вдруг он взорвался. “Блядь, ты что, совсем дура? Мы же договорились сразу в торговый центр ехать! Ты страшная овца тупая, башка не варит совсем!” Эти слова впились в меня как ножи. Я сидела и не верила, что это говорит мужчина, который еще утром целовал меня и называл солнышком. Руки тряслись, в горле стоял ком. Я попыталась объяснить, что это займет две минуты, но он только громче заорал: “Заткнись! От твоей тупости у меня голова болит!” Остаток дороги мы ехали в оглушающей тишине, а я смотрела в окно и думала – это случайность, у него плохое настроение, завтра он извинится. Но семя было посажено – впервые я усомнилась в том, что достойна уважения.

А потом начался ад с беременностью. Точнее, с ее отсутствием. Месяц за месяцем тест показывал одну полоску, и каждый раз Хавьер смотрел на меня так, словно я делала это нарочно. “У всех нормальных женщин дети есть, а ты даже забеременеть не можешь!” – кричал он, и в его голосе была такая злость, такое разочарование, что я чувствовала себя бракованной. Я записывалась к врачам, сдавала анализы, принимала витамины, высчитывала дни овуляции до секунды. Превратилась в машину для производства потомства, но даже это у меня плохо получалось. “Смотри, у Андрея жена уже второго родила, а мы как дураки все пытаемся,” – говорил он за ужином, и я давилась едой от стыда. Каждый отрицательный тест был приговором – я неполноценная, я подвожу мужа, я не оправдываю его ожиданий. По ночам я лежала и представляла, как он уйдет к другой, более плодовитой женщине, и мне хотелось провалиться сквозь землю.

Когда наконец получилось забеременеть, я думала – теперь все будет хорошо, теперь он будет меня беречь. Но гормоны взбесились, и мое тело начало меняться не в лучшую сторону. Высыпания на лице, которые не скрывала никакая косметика. Целлюлит на бедрах, отеки, растяжки. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала – где та девушка, в которую он влюбился? А Хавьер не стеснялся мне об этом напоминать. “Боже, на кого ты стала похожа! У тебя лицо как у подростка – сплошные прыщи. А попа… ну это вообще жесть. Как можно так измениться?” Он говорил это с таким отвращением, что я пряталась в ванной и плакала часами. Покупала дорогие кремы, делала маски, но ничего не помогало – организм жил своей жизнью, готовясь стать домом для малыша. А я ненавидела свое отражение, ненавидела свое тело за то, что оно меня предало.

Хуже всего было, когда он начал называть меня “гавном” и “тварью”. Да, именно так – беременную, с его ребенком под сердцем. “Ты вообще гавно, а не жена,” – говорил он спокойно, как о погоде. “Тварь недоделанная.” Я стояла с круглым животом, держалась за стену, чтобы не упасть от этих слов, а он продолжал: “Думаешь, раз беременная, то тебе все можно? Ошибаешься.” И самое страшное – я начала верить. Начала думать, что действительно стала хуже, что беременность – не чудо, а наказание. Что я не заслуживаю любви и уважения, потому что больше не красивая, не желанная.

Сохранения в больнице стали моим спасением и проклятием одновременно. С одной стороны – тишина, покой, никто не кричит и не оскорбляет. С другой – бесконечные часы, когда можно только лежать и думать о том, какой стала твоя жизнь. Я плакала в подушку каждую ночь, ненавидела себя за то, что не могу даже нормально выносить ребенка. Другие женщины рассказывали про заботливых мужей, которые приносят фрукты и сидят рядом, а мой появлялся раз в три дня, недовольный и раздраженный. “Когда ты уже родишь? Мне это все надоело,” – говорил он, и я чувствовала себя обузой не только для него, но и для всего мира.

Когда малыш родился, я думала – теперь точно все изменится. Хавьер станет отцом, почувствует ответственность, полюбит нас обоих. Но первая же ночь в роддоме показала, как я ошибалась. Ребенок плакал, как плачут все новорожденные, и я тихонько вставала к нему, качала, кормила. А Хавьер злился: “Ты что, специально его не успокаиваешь? У меня отпуск, мне надо высыпаться! Я на работу выхожу, а не ты!” Я пыталась объяснить, что малыш еще не понимает день-ночь, что это нормально, но он только отворачивался к стене и натягивал одеяло на голову. Я сидела в кресле с сыном на руках в три утра и понимала – я одна. Совершенно одна с крошечным человечком, который зависит от меня во всем.

А потом начались “случайные” толчки и щипки. Проходя мимо, он как будто невзначай толкал меня плечом – сильно, болезненно. “Ой, извини, не заметил,” – говорил с усмешкой. Или ущипнет за руку, когда я что-то делаю не так, – “Просто показал, где ошибка.” Это было хуже прямых ударов, потому что всегда можно было сказать – он не нарочно, это случайность. Но я видела в его глазах – он получает удовольствие от моей боли, от того, что я вздрагиваю и отшатываюсь.

И эти постоянные “иди на хуй”, “пошла отсюда”, “отъебись от меня” – как дождь по крыше, день за днем, час за часом. Я стала бояться его спросить о чем-то, попросить помочь, даже просто поговорить. Потому что в ответ всегда летело грубое “отвали” или еще хуже. Малыш плачет – “иди к ребенку, заебала”. Спрашиваю про деньги на продукты – “пошла на хуй со своими тратами”. Прошу помочь с коляской – “сама справляйся, нахуй ты мне нужна такая беспомощная”.

Я превратилась в тень, которая на цыпочках ходит по собственному дому, боясь лишний раз дышать. И самое страшное – я привыкла. Привыкла к оскорблениям, к толчкам, к тому, что меня посылают куда подальше по любому поводу. Это стало моей нормой, моей ежедневной реальностью.

А еще два года назад я была железной леди.

***

Мы шли домой по пустой улице после очередной ссоры в кафе, где он при всех назвал меня “неблагодарной дурой” за то, что я попросила официанта поменять холодный суп. Молчали, и только стук каблуков по асфальту отмерял расстояние между нами – он шел впереди, я плелась сзади, как побитая собака.