Ева Вальд – Слишком близко (страница 5)

Лена, еще одна знакомая, тоже пыталась меня предостеречь: “Амалия, у него репутация не очень. Говорят, с предыдущими девушками он плохо обращался. Одна даже в больницу попала после их расставания.” Но я была влюблена, а влюбленные глухи к здравому смыслу. “Это же сплетни!” – возмущалась я. “Злые языки всегда что-то выдумают про красивых и успешных мужчин.”

Как вы понимаете, эти друзья очень скоро перестали со мной общаться. А точнее – я с ними. Хавьер постарался. “Зачем тебе нужны люди, которые настраивают тебя против меня?” – говорил он с притворной болью в голосе. “Настоящие друзья должны радоваться твоему счастью, а не пытаться его разрушить. Они просто завидуют нашим отношениям.”

И я поверила. Перестала отвечать на звонки Антона, избегала встреч с Леной. Когда они пытались до меня достучаться, я холодно отвечала, что у меня нет времени на общение с токсичными людьми. Больше они не настаивали – кому охота навязываться тому, кто явно не хочет общения?

Прошло два года. Два года жизни в аду, два года превращения из железной леди в затравленную тень. И вот случайно в очереди в продуктовом магазине я столкнулась с Ольгой. Буквально столкнулась – не заметила ее, стояла, уставившись в телефон, и налетела тележкой.

“Извините, я…” – начала я и замерла, узнав его.

Ольга посмотрела на меня – долго, внимательно, и я увидела в ее глазах не злость за наш разрыв, не обиду, а что-то гораздо хуже. Жалость.

“Привет, Амалия,” – сказала она тихо.

Я попыталась улыбнуться, включить режим “все прекрасно”, но улыбка получилась кривая, натянутая. И я поняла – она видит. Видит мои потухшие глаза, напряженные плечи, то, как я инстинктивно сжимаюсь, когда кто-то подходит слишком близко.

“Как дела?” – спросила она. но в голосе не было обычной светской вежливости. Был настоящий вопрос человека, который беспокоится.

“Хорошо,” – соврала я автоматически. “Все замечательно. У нас малыш родился, представляешь? Сын растет.”

“Знаю,” – кивнула она. “Видела фотки в соцсетях. Красивый мальчик.”

Мы помолчали. Очередь медленно двигалась вперед, но я едва это замечала. Ольга смотрела на меня так, словно читала книгу с печальным концом.

“Амалия,” – наконец сказала она, – “теперь я понимаю, почему ему все завидуют, а тебе все сочувствуют.”

Эти слова ударили меня как пощечина. Не потому, что были злыми – они были правдивыми. И правда иногда больнее любой лжи.

“Что ты имеешь в виду?” – прошептала я, хотя прекрасно понимала.

“Ему завидуют потому, что у него есть ты. Красивая, умная, талантливая женщина, которая его любит. Мать его ребенка. Идеальная жена на бумаге.” Он помолчал, потом добавил: “А тебе сочувствуют потому, что все видят – ты несчастна. Все, кроме тебя самой.”

Я хотела возразить, защититься, сказать, что она ничего не понимает. Но слова застряли в горле. Потому что она была права. Абсолютно права.

“Знаешь,” – продолжила Ольга, – “я часто вспоминаю ту девчонку, которая смеялась так заразительно, что вся компания начинала смеяться с ней. Которая могла в три утра собраться и поехать встречать рассвет. Которая спорила так горячо, что искры летели. Где она, Амалия? Что с ней случилось?”

У меня заблестели в глазах слезы, но я сдержалась. Нельзя плакать в магазине. Нельзя показывать слабость. Хавьер всегда говорил – чужие люди не должны видеть наших проблем.

“Она выросла,” – сказала я тихо. “Стала женой и матерью. Это нормально – меняться.”

“Меняться – да. Исчезать – нет.” Она достала телефон, что-то в нем нажала. “Я отправлю тебе свой номер. Если когда-нибудь захочешь поговорить – звони. Не важно, когда, не важно, о чем. Просто знай – есть люди, которые помнят тебя настоящую и готовы помочь ее вернуть.”

Подошла моя очередь к кассе. Я начала выкладывать продукты, руки дрожали. Когда обернулась, Ольги уже не было.

Всю дорогу домой я думала о ее словах. “Ему завидуют, а тебе сочувствуют.” Неужели это так заметно? Неужели все видят мое несчастье, а я одна притворяюсь, что все в порядке?

Дома Хавьер спросил, что я так долго. Я соврала про большие очереди. Но всю вечер чувствовала его взгляд и думала – а что, если он тоже знает? Знает, что люди его не уважают, а жалеют меня? И ему это льстит? Ведь значит, его план работает – он действительно сломал меня настолько, что это видно даже незнакомым людям.

Номер Ольги я так и не набрала. Но сохранила. И иногда, в самые темные моменты, просто смотрела на него в телефоне, как на спасательный круг, до которого еще нужно доплыть.

***

Когда кошмар с Хавьером только начался, когда я еще не понимала, что происходит, но уже чувствовала, что что-то идет не так, я обратилась к гадалке. Не из-за мистической веры – просто хотелось хоть откуда-то получить ответы на вопросы, которые разрывали меня изнутри.

Нашла объявление в интернете – Валентина Михайловна, потомственная ясновидящая, сорок лет стажа. Фотография серьезной пожилой женщины с умными глазами внушала больше доверия, чем яркие картинки молодых “магов”. Записалась на прием, наврала Хавьеру про поход к подруге.

Квартира оказалась обычной – никаких хрустальных шаров и мистических атрибутов. Простая гостиная с потертым диваном и фотографиями на стенах. Валентина Михайловна встретила меня в домашнем халате, предложила чай.

Я еще не успела сесть, еще не произнесла ни слова о своей проблеме, а она уже смотрела на меня с такой жалостью, что у меня сердце сжалось.

– Зря ты за него замуж вышла, дочка, – сказала она вместо приветствия, усаживаясь напротив. – Зря.

– Откуда вы… – начала я, но она подняла руку.

– По судьбе у тебя другой мужчина. Совсем другой. Ты летом этого года должна была с ним встретиться. – Она покачала седой головой. – А вместо этого связалась с этим… с этим демоном.

Запомните этот момент, позже мы еще вернемся к нему, даже если вы не верите в мистику и предсказание, вам придется признать, что Валентина Михайловна черпает знания откуда-то из недопустимых нашему понимаю источников.

– Но я же люблю мужа, – слабо возразила я, хотя слова звучали неубедительно даже для меня самой.

Валентина Михайловна грустно улыбнулась.

– Любовь и зависимость – разные вещи, девочка. Ты не любишь его – ты боишься остаться без него. А это не любовь, это болезнь. – Она взяла мою руку в свои теплые ладони. – Он тебя ломает. Медленно, систематично. Как дрессировщик дикого зверя.

У меня перехватило дыхание. Она говорила именно то, что я смутно чувствовала, но не решалась признать даже себе.

– И что мне делать? – прошептала я.

– Будешь терпеть. – В ее голосе была такая печальная уверенность, что мне стало страшно. – Будешь с ним до тех пор, пока у тебя точка кипения не настанет и ты не перегоришь окончательно. И только тогда разведешься.

– А когда это будет? – спросила я, сама не понимая, хочу ли знать ответ.

Она закрыла глаза, помолчала.

– Долго это будет. Несколько лет. – Открыла глаза, посмотрела на меня с бесконечной жалостью. – Жаль мне тебя, дочка. Жаль. Такая молодая, красивая, а впереди столько боли…

– Но можно же что-то изменить? – умоляла я. – Можно же повлиять на судьбу?

– Можно, – кивнула она. – Но не будешь. У тебя характер такой – до конца доходить. До самого края. Пока совсем не сломаешься, не поймешь, что пора уходить. – Она погладила мою руку. – Некоторые люди учатся на чужих ошибках, а некоторые – только на своих. Причем на самых болезненных.

– А тот… другой мужчина? – спросила я почти шепотом.

– Будет ждать. Долго будет ждать. – В ее глазах мелькнула теплота. – Он хороший. Совсем не такой, как этот. Тихий, добрый, понимающий. Будет лечить твою душу после всех этих мучений. – Она вздохнула. – Но встретите вы не скоро. Сначала тебе нужно пройти свой путь до конца, понять свои ошибки, набраться сил, чтобы больше никогда не позволять себя ломать.

Я сидела и плакала – беззвучно, горько. Не от того, что она мне сказала, а от того, что где-то глубоко внутри знала – она права. Все, что она говорила, отзывалось болезненным эхом в моей душе.

– Зачем же мне тогда все это? – всхлипнула я. – Зачем страдания, если можно избежать?

– Потому что ты должна научиться ценить себя. А некоторые уроки даются только через боль. – Валентина Михайловна встала, принесла салфетки. – Ты сильная, только сама не знаешь об этом. Вот и будешь искать эту силу на самом дне. А когда найдешь – никто больше никогда не сможет тебя сломать.

Домой я ехала в оглушающей тишине. Слова гадалки крутились в голове как заезженная пластинка. “Несколько лет… точка кипения… жаль мне тебя…”

Тогда мне казалось, что она ошибается. Что я докажу ей – можно изменить судьбу, можно наладить отношения с Хавьером, можно стать счастливой прямо сейчас. Я была молода и наивна, верила в силу любви и женской мудрости.

Но проходили месяцы, и каждое ее слово оказывалось пророческим. Хавьер действительно ломал меня – медленно, планомерно. Я действительно терпела, оправдывала, надеялась на изменения. Даже когда стало совсем невыносимо, я продолжала цепляться за иллюзию семьи.

И теперь, через два года после того визита, я понимала – она была права. Полностью права. Точка кипения действительно приближалась. Я чувствовала ее где-то глубоко внутри – как закипающий чайник, который вот-вот засвистит.

Оставалось только дождаться момента, когда я перегорю окончательно. Когда боль станет сильнее страха, а желание жить – сильнее привычки терпеть.