Ева Вальд – Привкус горечи (страница 6)
Обычно дом дышал. Он жил своей жизнью – дети, хлопанье дверей, телевизор, запах еды, цоканье мамы на каблуках, ворчание папы по утрам. Всё это складывалось в фон: знакомый, домашний, тёплый.
Теперь дом был тихий. Слишком. Не уютно-тихий, а… выжидающий.
Как будто стены прислушиваются.
Она заметила первым делом, что мама перестала петь. Мэри всегда пела, когда что-то делала. Иногда вполголоса, иногда полным голосом, фальшиво, но с удовольствием. Особенно на кухне.
А теперь – тишина. Мама мыла посуду, мешала кашу, резала яблоки – без единого звука. Как будто кто-то внутри дал команду: «Молчи».
Эмили застала её несколько раз стоящей у окна. Просто стоящей. Без движения. Смотрящей куда-то в глубину двора, где ничего не происходило.
– Мам?
– Ммм?
– Всё нормально?
– Конечно. Почему ты спрашиваешь?
– Просто…
– Просто я думаю. Я имею право думать?
Голос был ровный, но в нём чувствовалась резкость, которой раньше не было. Эмили промолчала.
Отец тоже стал другим.
Том никогда не был болтливым, но всегда находил, что сказать. Особенно ей – «Как дела в колледже?», «Ты выспалась?», «Тебе дать денег на проезд?» Он был суховат, но всегда включён. Сейчас – отключён.
Она пыталась с ним заговорить – вечером, когда он вернулся.
– Пап, ты не выглядишь хорошо.
– Спасибо.
– Нет, я серьёзно. Ты как будто…
– Как будто что?
Он смотрел на неё с непонятным выражением. В его глазах было что-то… тусклое. Как будто он смотрел сквозь неё. А потом просто встал и ушёл в ванную. Там он просидел полчаса. Вода текла, но Эмили не слышала, чтобы он что-то делал – ни душа, ни звука бритвы.
Даже Джош заметил.
– Папа странный, – сказал он вечером.
– Что значит странный?
– Он меня не поцеловал на ночь.
– Может, просто устал.
– А мама не дала мне витаминки.
Эмили нахмурилась. Раньше мать была почти навязчивой в заботе. Контроль, внимание, трогать лоб, проверять уши, заливать в рот сироп даже без температуры.
А теперь – будто забывает.
Ближе к полуночи Эмили спустилась в кухню – попить воды. Свет не включала. Любила идти в полумраке, когда весь дом будто усыпал, и можно было остаться наедине с собой.
Но на кухне стояла мать. Просто стояла у раковины. С опущенной головой. Свет с улицы пробивался сквозь щель в занавеске, падая ей на лицо – и лицо было необычное. Пустое. Восковое. Эмили застыла. Мэри не двигалась.
– Мам?
Мать вздрогнула. Медленно повернула голову. Лицо было бледным, губы сухими, как будто потрескались.
– Эми?
– Ты чего?
– Не могла уснуть. Подумала… воды попить.
Голос был тихим. Почти мёртвым.
– А я вот как раз… – Эмили замялась, почувствовав странную дрожь в пальцах. – Я тоже воды хотела.
Мать кивнула. Снова отвернулась.
Эмили открыла шкаф, достала стакан, медленно налила воду. Когда она краем глаза взглянула на мать – та уже не стояла у раковины. Будто растворилась. В своей комнате Эмили ещё долго не могла уснуть. Сидела на кровати, слушала дом.
Шорохи были. Очень лёгкие. Не громкие. Как будто кто-то ходит босиком. Или тянет что-то по полу. Один раз ей показалось, что мама прошептала её имя, через дверь, как-то искаженно. Но она не была уверена.
Она не боялась. Пока. Она просто впервые почувствовала себя чужой в собственном доме. И это было страшнее.
Глава 3. Не спится
Том лежал на спине и смотрел в потолок. Свет ночника от детской проникал в коридор и чуть освещал проход под дверью, тонкой полоской пробивая щель. Этого хватало, чтобы тени казались длиннее. Ровнее. Более живыми.
Он не спал. Точнее, он и не пытался.
С тех пор, как в прошлую ночь проснулся от чьего-то дыхания – сна как будто не стало. Как будто в доме поселилась тишина, которая смотрит на него из каждого угла.
Рядом дышала Мэри. Мерно. Спокойно. Но даже её дыхание не успокаивало – оно казалось ему ненастоящим. Будто записано и включено на повтор.
Он не спал. Он ждал.
Сначала он подумал, что ему показалось.
Просто дом. Старые доски. Сквозняк. Всё объяснимо.
Но потом звук повторился. Шаги.
Лёгкие. Нерешительные. Сначала один, потом два подряд, потом короткая серия – топ-топ-топ. Словно кто-то босиком перебегал по коридору. Не взрослый. Лёгкий вес. Маленькие ступни. И не шёл – бежал.
Том приподнялся, затаив дыхание. Звук прекратился. Он смотрел в темноту, но ничего не менялось. Всё было так же: Мэри спит, свет от детской – под дверью. Ни шагов, ни голосов. Тишина.
Он не стал будить жену. Он встал сам.
Коридор встретил его всё той же полоской света. Тёплой, но чужой. Шаг за шагом он продвигался вперёд. Дом будто замер. Ни один пол не скрипнул. Ни одна доска не подалась под весом.
Он подошёл к двери Джоша. Открыл тихо. Заглянул внутрь.
Мальчик спал, свернувшись калачиком, с руками под щекой. Рядом – плюшевый медведь, край одеяла сбился с кровати. Дыхание ровное. Ни намёка на тревогу.
На полу – тапки. Обе пары.
Том отступил, снова закрыл.
Потом прошёл к комнате Эмили. Та была закрыта. Он постучал – еле слышно.
– Эми? Всё в порядке?
Никакого ответа. Через секунду внутри послышался шорох – Эмили повернулась. Возможно, открыла один глаз, снова уснула. Всё в порядке. Он выдохнул. Значит, не дети. Значит – что?
Он спустился на первый этаж.
Кухня. Гостиная. Всё было на месте. Только будто… не так.
Как будто каждый предмет – чуть сдвинут. Не настолько, чтобы сразу заметить. Но Том чувствовал – в кресле подушки лежали иначе. Газеты на столе были повернуты под другим углом. Часы на стене – казалось, тикали громче.