Ева Вальд – Привкус горечи (страница 7)

Он подошёл ближе.

Секундная стрелка двигалась.

Тик. Тик. Тик…

Но между этими “тик” был ещё один. Едва слышный. Как эхо, отстающее на полсекунды. Тик – и как будто второй тик, из другой комнаты. Или из-под пола.

Том приложил ухо к стене. Ни звука. Он закрыл глаза. И снова услышал: топ-топ-топ. На этот раз звук донёсся с чердака.

Том долго смотрел на люк. Верёвка от него свисала, как змея. Он не помнил, чтобы кто-то лазил наверх. Там были старые коробки, зимняя одежда, пыль.

И всё же шаги были там. Он дернул за верёвку. Люк с глухим щелчком открылся. Лестница выдвинулась, зарычав металлом. Дом снова замер.

Он поставил ногу на первую ступень.

Каждый шаг отдавался звуком внутри головы.

Стук сердца, скрип металла, дыхание.

Чердак был тёмным. Запах старого дерева, сухих коробок, плесени. Том нащупал выключатель – старая лампа моргнула, вспыхнула жёлтым светом. Никого.

Он прошёлся вдоль балки, огляделся. Коробки, плед, велосипед Джоша. Пусто.

Ни звука. Ни следов. Ни ответа.

Он стоял там минут десять, пока не почувствовал: его там быть не должно.

Как будто чердак стал чужим местом, которое больше не принадлежит дому. Он спустился. На обратном пути, проходя мимо зеркала в коридоре, он заметил… движение. Но не в отражении – позади него.

Он резко обернулся. Никого. Зеркало отражало пустой коридор, свет от ночника, закрытые двери.

Но на мгновение ему показалось, что кто-то стоял прямо за ним.

Он не вернулся в спальню. Он снова сел на кухне. И снова услышал:

топ-топ-топ… Словно что-то маленькое и босое бегало по дому, зная, что его никто не видит. Утро началось туманно.

Не в смысле погоды – в смысле сознания. Мэри с трудом вспомнила, как проснулась. Помнила, что Том встал раньше, или ночью, что-то шаркал на кухне долгое время, потом ушёл в душ. Или это было вчера?

Она не была уверена. На часах было 11:07.

Она смотрела на них, пытаясь вспомнить, завтракали ли они сегодня. Джош сидел за столом с тарелкой хлопьев, но хлопья выглядели мокрыми, как будто стояли там со вчерашнего дня.

Эмили уже ушла – значит, утро прошло. Или нет? Время текло… как будто по спирали.

Она несколько раз проверила календарь. Четверг. Хотя казалось, что понедельник.

Или суббота.

На кухне было тихо. Тишина казалась вязкой, как будто звук вяз в воздухе. Мэри поставила чайник, достала замороженные котлеты, включила духовку. Щелчок. Свет внутри загорелся.

Она машинально вытерла руки о фартук и посмотрела на дверцу духовки.

Стекло – чистое, отполированное. Отражение – тусклое, но различимое. Там была она.

Она посмотрела в глаза своему отражению. И вдруг заметила: её лицо в отражении двигалось с замедлением. Почти незаметным, но… задержка была. Как будто оно догоняло её. Мэри нахмурилась.

В реальности – её лоб сморщился. Но в духовке отражение промедлило на долю секунды, прежде чем повторить. А потом вдруг… улыбнулось.

Она не улыбалась. Но отражение – да. Улыбка была широкой, неестественно вытянутой, обнажавшей дёсны. Как будто рот растянули пальцами в стороны. Она отпрянула. Сердце ухнуло в грудь.

Рука дрожала. Она моргнула – и отражение снова стало обычным. Она – бледная, уставшая, без макияжа. Всё как должно быть.

Только духовка продолжала тихо гудеть.

И смотреть на неё.

Она решила, что это – переутомление. Или сны. Возможно, она даже ещё не проснулась до конца. Всё вокруг казалось не настоящим: цветы в вазе на окне выглядели пластиковыми, хотя она точно помнила, как купила их у Мелиссы в продуктовом.

Кошка, которая жила у соседей, сидела под забором и смотрела прямо в окно, не мигая.

Мэри отвернулась. Занялась уборкой. Потом снова подошла к духовке. Котлеты шипели, выделяя пар. Запах был странный. Не мясной, а сладковато-тухлый. Как будто котлеты лежали в холодильнике слишком долго. Она сняла перчатки, нагнулась – и снова посмотрела на дверцу. Сначала – всё нормально. Но затем – рука отражения пошла в другую сторону.

Мэри подняла руку вправо – отражение сделало то же, но с задержкой и налево. Как будто движения перепутались.

И снова – улыбка. Широкая, до ушей. Теперь с прищуром. Будто отражение наслаждалось происходящим.

Мэри сделала шаг назад. Потом ещё. Дверца оставалась прозрачной. Свет из духовки бил снизу, и на миг ей показалось, что в тени под противнем что-то шевельнулось.

– Мам?

Она вздрогнула. Джош стоял у двери, теряя нос.

– Мам, ты меня не слышишь?

– Всё в порядке, – быстро ответила она. – Просто задумалась.

– У тебя лицо как у… как у рыбы. Такое вытянутое было.

Она уставилась на него.

– Что?

– Ну… как в мультике. Когда у них глаза большие, и рот как банан.

Мэри вытерла руки, закрыла духовку.

– Иди поиграй.

– А котлеты?

– Позже.

Весь оставшийся день она не могла проходить мимо зеркал спокойно.

В ванной она мыла руки, не глядя в отражение. В спальне – не стала пользоваться косметикой. В коридоре – избегала взгляда на зеркало в раме, висящее у лестницы.

Каждый раз ей казалось, что её там кто-то ждёт. Не она – другая. Та, что улыбается.

Та, что знает что-то, чего не знает Мэри.

Вечером, когда Том вернулся, она попыталась рассказать.

– Мне сегодня… показалось. В духовке.

Он смотрел на неё без эмоций.

– Что?

– Что-то не так с отражением. Оно… двигается само по себе.

Он молчал.

– Ты не думаешь, что… – она замялась. – Что с нами что-то происходит?

Том отвёл взгляд.

– Усталость. Давление. Всё объяснимо.