Ева Уайт – Дочь ярла (страница 5)

– Уходи… Эйра. Пока… не поздно. Эта Яма… не самое… опасное место… для тебя… сейчас.

Его слова, его тон… они звучали не как угроза, а как совет. Эйра растерялась. Этот поворот был неожиданным. Он только что копался в ее душе, а теперь… предупреждал? Игра? Или правда?

Она хотела крикнуть, потребовать больше, пригрозить… но внезапно почувствовала странную слабость. Головокружение. Тошноту. Тепло от когтя в руке сменилось внезапным жаром, разливающимся по всему телу. В глазах помутнело. Факел в ее руке вдруг показался нестерпимо тяжелым. Она пошатнулась.

– Что… – начала она, но голос предательски дрогнул.

Рагнар мгновенно изменился в лице. Все следы усталости и игры исчезли. Его тело напряглось, как у хищника, почуявшего опасность. Синие искры в глазах вспыхнули ослепительно ярко, освещая ледяную пещеру на мгновение жутким, холодным светом.

– Эйра? – его голос стал резким, командным. – Что с тобой?

Она не могла ответить. Горло сжалось. Сердце бешено колотилось. Жар сменился ледяным потом. Она сделала шаг назад, к лестнице, но ноги не слушались. Факел выпал из ослабевших пальцев и с шипением погас в грязном снегу. Тьма навалилась мгновенно, густая, удушающая. Только синие глаза пленника горели во мраке, как два призрачных факела.

– Яд… – прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на ужас. – В воде… или…

Эйра услышала его движение. Цепь звякнула. Он рванулся вперед, насколько позволяли оковы. Его рука вытянулась к ней сквозь тьму.

– Эйвинд! – закричал он, и его голос, полный нечеловеческой силы и власти, грохнул в ледяном склепе.

– ВЫХОД! ВЕДИ ЕЕ НАВЕРХ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Шаги Эйвинда застучали по лестнице, его факел забрезжил впереди.

– Ярлин?!

Но Эйра уже падала. В холодную, вязкую тьму. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание поплыло, были два синих пламени его глаз, пылающие в черноте с невероятной яростью и… страхом? За нее? Невозможно.

И последняя мысль, пронзительная и ужасная: Он знал. Он знал о яде. А вода… он пил первым… но он… не отравился?

Тьма поглотила ее. Смех пленника в ее памяти сменился тиканьем невидимых часов. Буря, которую она развязала, только что обрела новое, смертоносное измерение. И враг, сидящий в ледяной яме, внезапно стал единственным, кто увидел в ней не дочь ярла, не воительницу, а… человека. И, возможно, единственным, кто попытался ее спасти.

Глава 4

Сознание возвращалось обрывками, как пламя, вспыхивающее и гаснущее в сильном ветру. Сперва – всепоглощающий холод. Ледяные иглы под кожей, в костях, в легких. Потом – жар. Неистовый, иссушающий, будто ее бросили в раскаленную кузнечную печь. Тело металось, не находя покоя, кусали спазмы мышц, горло сжимала невидимая рука. Сквозь кошмар пробивались голоса: глухой, обеспокоенный рокот отца; тонкий, змеиный шепот Хальдора; испуганный писк служанки. Капли чего-то горького и вязкого на язык. Холодные компрессы на лоб, сменяемые почти сразу, будто испаряясь от ее жара.

Потом – провал. Глубокая, беззвездная тьма. И из этой тьмы – огонь.

Не просто свет. Живое, пульсирующее пламя. Оно не жгло, оно ласкало и согревало. Сначала это было лишь ощущение тепла, разливающегося по замерзшему телу, оттаивающего лед в жилах. Потом тепло обрело форму. Руки. Большие, сильные, с шершавыми подушечками пальцев. Они скользили по ее коже, но не по кольчуге, не по грубой ткани туники. По голой коже. Чувствительной. Каждое прикосновение оставляло за собой дорожку мурашек и странное, сладкое томление внизу живота.

Нет… – мысль пробивалась сквозь туман сна. Это неправильно… Он враг…

Но тело не слушалось. Оно выгибалось навстречу этим прикосновениям, жаждало их. Руки скользили вверх по бедрам, обходили талию, плыли по ребрам к груди. Груди, которая вдруг стала тяжелой, чувствительной, а соски затвердели, будто от ледяного ветра, а не от этого иссушающего жара. Пальцы коснулись одного, легонько сжали. Эйра застонала. Не от боли. От невыразимого, запретного удовольствия. Голос ее собственный звучал чужим – низким, хриплым, полным желания.

Рагнар…

Имя пронеслось в сознании беззвучно, но с такой ясностью, что она вздрогнула. И он появился. Не окровавленный, не прикованный, не насмехающийся. Ее пленник, он был над ней. Его лицо – те же резкие черты, шрам через бровь, но без крови, без грязи. Его глаза – серые бездны, но в них не было синих искр. Там горело другое пламя. Теплое. Золотистое. Жаждущее. Оно притягивало, как пропасть. Его губы… они были так близко. Она чувствовала его дыхание – горячее, пахнущее дымом и чем-то диким, первозданным. Не отталкивающим. Манящим.

– Твой огонь…– прошептал он во сне, и его голос был не хриплым скрежетом, а низким бархатом, вибрирующим у нее в костях. – Он прекрасен… Не бойся его…

Его губы коснулись ее шеи. Легко, словно крыло мотылька. Но это прикосновение обожгло сильнее любого удара. Эйра вскрикнула. Не от боли. От шока, от наслаждения, от ужаса перед этим наслаждением. Его губы скользили вниз, к ключице, оставляя влажный, горячий след. Его рука снова легла на ее грудь, ладонь сжимая ее всю целиком, большой палец вновь и вновь проводил по твердому соску. Волны жара накатывали снизу, из таза, сливаясь с жаром его прикосновений. Она была мокрой. Готова. Жаждала…

– Дай мне… – его губы нашли ее ухо, зубы легонько сжали мочку. – Дай мне твой огонь, Эйра…

Его рука скользнула с груди вниз, по животу, к тому месту, где пульсировало и горело. К бедрам. К самому центру жары. К…

– АААРГХ!

Реальный крик боли, дикий и хриплый, разорвал сладкий плен сна. Не ее крик. Его. Рагнара. Из ледяной ямы. Крик, когда Бьярн вонзил ему секиру в спину.

Эйра взорвалась в реальность, словно ядро из катапульты. Она вскочила на постели, задыхаясь, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Холодный пот заливал тело, пропитывая тонкую ночную рубашку, прилипая к коже. Дрожь била ее, как в лихорадке. Но это был не холод. Это был жар. Тот самый жар из сна. Жар стыда. Жар ярости. Жар неутоленного, постыдного желания.

Нет. Нет, нет, НЕТ!

Эйра огляделась диким взглядом. Она была в своей горнице, в длинном доме. Тусклый свет раннего утра пробивался сквозь щели ставней. На стуле у кровати дремала служанка Инги, вздрагивая от каждого ее движения. На столе стояли пустые чаши от снадобий, мисочка с водой, тряпки для компрессов. Запах лекарственных трав смешивался с едким запахом ее пота и… и с запахом дыма. Слабый, но отчетливый. Как после костра. Но костра в горнице не было.

Эйра судорожно сглотнула. Горло болело, было сухим, как пустыня. Тело ломило, будто ее били палками. Отравление. Яма. Пленник. Его слова. Его взгляд. И этот… этот кошмар! Этот сладкий, унизительный, предательский кошмар!

Ярость нахлынула волной, смывая остатки слабости. Она ненавидела его! Ненавидела за то, что он сделал с ней в яме! За то, что он видел ее слабость! За то, что он жив! За то, что он осмелился прикоснуться к ней в ее же снах! За то, что ее собственное тело откликнулось на этот призрачный кошмар с таким постыдным пылом!

– Воды! – прохрипела она, и голос ее был как скрежет железа по камню.

Служанка вздрогнула, вскочила.

– Ярлин! Вы проснулись! Слава богам!

Она засуетилась, наливая воду из кувшина в чашу. Руки ее дрожали.

Эйра схватила чашу, отпила большими глотками, не обращая внимания, что вода проливается на рубашку, обрисовывая контуры груди. Груди, которую он… Нет! Она швырнула пустую чашу в стену. Глиняный осколок со звоном разлетелся. Инги вскрикнула.

– Одежду! – приказала Эйра, срывая с себя мокрую рубашку.

Она не могла выносить прикосновение этой ткани. Ощущение его призрачных рук было слишком реальным.

– Доспехи! И меч! Сейчас же!

– Но ярлин… вы же больны… Вёльва сказала… – залепетала служанка.

– СЕЙЧАС ЖЕ! – рев Эйры заставил девушку попятиться и броситься к сундуку.

Эйра вскочила на ноги. Голова закружилась, в глазах потемнело. Она ухватилась за стол, чтобы не упасть. Слабость. Проклятая слабость! От яда? Или от этого… этого сна? Она чувствовала себя оскверненной. Загрязненной его образом, его прикосновениями, даже если они были лишь игрой ее отравленного разума. Она должна была смыть это. Сжечь. Уничтожить его. Сейчас.

Она насильно заставила себя выпрямиться, игнорируя дрожь в ногах. Инги помогла ей надеть нижнюю тунику, штаны, затем кольчугу. Каждое движение отзывалось болью. Каждое прикосновение служанки заставляло вздрагивать – оно было чужим, не тем. Не его. Эйра стиснула зубы. Безумие. Это было чистейшее безумие.

Когда Инги подала «Ледяной Зуб», Эйра схватила его с таким чувством, будто хваталась за якорь в бушующем море. Твердая, знакомая тяжесть стали в руке. Реальность. Сила. Это было ее. Настоящее. Не эти сны. Не этот жар между ног, который, к ее ужасу, все еще тлел, несмотря на ярость.

Она двинулась к двери, походка была шаткой, но решительной. Она должна была увидеть. Увидеть его. Убедиться, что он – всего лишь жалкий пленник в яме. Что он сломлен. Что он не способен на те прикосновения, что снились ей. Что он не смеет смотреть на нее с тем пламенем в глазах.

Она вышла из длинного дома, вдохнула полной грудью холодный утренний воздух. Он обжег легкие, но был чистым. Без запаха дыма. Во дворе кипела жизнь: кузнец бил молотом, женщины несли воду, дети гоняли кур. Все замерли, увидев ее. Смотрели с опаской, с любопытством. Эйра проигнорировала их, направляясь к зловещему темному провалу Морозной Ямы. Ее шаги крепли с каждым пройденным метром. Ярость давала силы.