Ева Уайт – Дочь ярла (страница 7)

Физическая активность притупляла ярость, но не могла изгнать тень. Особенно ночью. Сны вернулись. Не такие яркие, не такие откровенные. Но он был в них. Его глаза. Синие искры во тьме. Его голос, шепчущий о буре, о ключе, о Спящем Гневе. И ощущение… связи. Как будто тонкая, раскаленная нить протянулась между ее грудью и темной глубиной Морозной Ямы. Она просыпалась с криком, с бешено колотящимся сердцем, с мокрым от пота телом и жгучей пустотой между ног.

На четвертый день пришел отец. Ярл Торгрим вернулся из поездки по случаю совета вождей. Его возвращение огласил гул боевых рогов и топот конницы. Эйра, стоя у окна своей горницы (на этот раз не выходящего на площадь), видела, как он въезжает во двор – огромный, седой, в сверкающей кольчуге и медвежьей шкуре на плечах. Его лицо, обычно суровое, как скала фьорда, сейчас было озабоченным, даже мрачным. Вести с совета были недобрыми. Она знала это по его осанке, по тому, как он коротко кивнул встречавшему Хальдору, не останавливаясь для разговора.

Сердце Эйры сжалось. Хальдор не терял времени. Он шел рядом с конем отца, что-то говоря быстро, горячо, указывая рукой… в сторону Морозной Ямы. Потом – в сторону ее окна. Ярл поднял голову. Его взгляд, тяжелый и не читаемый издалека, встретился с ее взглядом. Эйра инстинктивно отпрянула вглубь комнаты, как пойманная на воровстве. Он знает. Хальдор уже все рассказал. Про ее визиты к пленнику. Про ее «слабость». Про драконью скверну.

Час спустя ее вызвали в залу для пиров – длинное, просторное помещение с резными столбами, дымным очагом посередине и высоким сиденьем ярла на возвышении. Отец сидел там, ссутулившись, одной рукой опираясь на рукоять огромного боевого топора, стоявшего рядом. Перед ним на столе стоял кубок с медовухой, но он не пил. Хальдор стоял чуть поодаль, с лицом паяца, изображающего озабоченность, но в глазах светилось злорадство. В зале было несколько старейшин и военачальников. Все смотрели на нее.

– Дочь, – голос Торгрима был глухим, усталым. – Садись.

Эйра села на скамью напротив возвышения, спиной к двери. Она держала голову высоко, но внутри все сжалось в комок страха и гнева.

– Хальдор рассказывал мне… о странных вещах, – начал ярл, не глядя на нее, а разглядывая пламя в очаге. – О твоих… беседах с пленником. О его словах про бурю, драконов, древний гнев. О том, что ты… часто навещала его в Яме. – он сделал паузу, тяжелую. – И о том, что после одного из таких визитов… ты чуть не умерла от яда.

– Он лжет! – сорвалось у Эйры, но отец резко поднял руку.

– Не перебивай! – его голос грохнул, как обвал. – Я слушаю обе стороны. Ты знаешь закон. Ты знаешь цену словам. Хальдор говорит, что пленник – носитель скверны, связанный с запретными культами. Что его слова – не бред, а угроза. И что ты… поддалась его влиянию. Что он видел твою слабость.

Ярл наконец посмотрел на нее. Его глаза, цвета зимнего моря, были холодны и проницательны.

– Что скажешь в свое оправдание, Эйра?

Оправдание? Как оправдать кошмары? Как оправдать жар, который не гаснет? Как оправдать этот… этот интерес, который заметил даже Хальдор? Эйра сжала кулаки под столом. Она не могла говорить о сне. Никогда. Она должна была атаковать.

– Хальдор ищет повод опозорить меня, отец! – ее голос звучал резко, но звенел от напряжения. – Он всегда завидовал твоему доверию ко мне! Пленник бредил! От холода, от боли, от потери крови! Я допрашивала его, как военнопленного, чтобы узнать о его клане, о его намерениях! Да, он говорил безумные вещи! Но это не значит, что я им поверила! А яд… – она сделала глубокий вдох, – …яд мог быть подсыпан кем угодно! Может, тем, кто хочет меня устранить?

Она бросила убийственный взгляд на Хальдора.

Тот не смутился. Напротив, его губы растянулись в тонкой улыбке.

– О, сестрица, как ты предсказуема, – он покачал головой с ложной печалью. – Всегда виноват Хальдор. Но факты упрямы. Ты была одна с ним в Яме. Ты вышла оттуда отравленной. А он… – он сделал театральную паузу, – …он не просто жив. Он выжил. В ледяной яме. Со смертельной раной. Без еды. Без тепла. Это не просто сила, Эйра. Это нечеловеческая сила. Скверна. И ты… ты позволила ей коснуться тебя. Буквально.

Он кивнул в ее сторону.

– Спроси ее, отец, о талисмане! О странном артефакте, который она сняла с мертвеца! Который она прячет! Который, я уверен, теплый на ощупь!

Эйра почувствовала, как земля уходит из-под ног. Как он узнал?! Эйвинд? Кто-то из стражников, обыскавших Рагнара после боя? Предатель среди слуг? Она невольно коснулась пояса, где раньше носил мешочек, и этот жест был красноречивее любых слов. Она увидела, как взгляд отца стал еще холоднее. Как старейшины переглянулись, шепча что-то.

– Что за талисман, дочь? – спросил Торгрим. Его голос был тише, но опаснее.

Эйра замерла. Признаться – значит подтвердить слова Хальдора о странном трофее, о скверне. Солгать… но коготь могли найти при обыске. А Хальдор явно знал.

– Это… трофей, – выдохнула она. – Снят с убитого врага. Ничего особенного. Просто… диковина.

– Покажи. – потребовал ярл.

Эйра медленно поднялась. Все глаза были прикованы к ней. Она чувствовала жар стыда и ярости на щеках. Она вышла из залы, поднялась в горницу. Рука дрожала, когда она открыла сундук, разгребла тряпье и коснулась… гладкой, теплой поверхности обломка когтя. Тепло пульсировало в такт ее бешено колотящемуся сердцу. Она судорожно сжала его в кулаке и понесла вниз.

В зале воцарилась гробовая тишина, когда она протянула коготь отцу. Тот взял его, взвесил на ладони. Его брови сдвинулись. Он провел пальцем по гладкой поверхности, по слому с синими прожилками.

– Теплый… – пробормотал он. – Как живой…

Он посмотрел на Эйру, потом на Хальдора.

– Вёльва. Позовите вёльву Грид.

Легендарная провидица Скарсхейма, старая, как скалы, слепая, но видящая больше зрячих, пришла, опираясь на посох из черного дерева. Ее лицо было покрыто татуировками древних рун, а пустые глазницы казались бездонными. Запах сушеных трав и чего-то древнего, пыльного, шел от нее. Ярл молча протянул ей коготь.

Вёльва взяла артефакт дрожащими руками. Поднесла к безглазым глазницам. Провела по нему пальцами, губы ее беззвучно шевелились. Потом прижала коготь к груди, к сердцу. И замерла. Минуту. Две. Зала затаила дыхание.

Потом вёльва закачалась. Из ее горла вырвался тихий, леденящий душу стон. Она уронила посох. Коготь выпал у нее из рук на соломенный пол с глухим стуком.

– Кровь!.. – прошипела она, ее голос был как скрип ветвей на морозе. – Древняя кровь… Проклятая кровь!..

Она задыхалась, хватая ртом воздух.

– Пламя… под снегом… Глаза во тьме… открываются!..

Она повернула свою слепую маску к Эйре.

– Ты… принесла его!.. Ты разбудила Тень!.. Он… зовет! Он… в тебе!.. Огненная нить… связь… смерть или… погибель!..

Вёльва забилась в припадке, ее тело сотрясали судороги. Старейшины в ужасе отпрянули. Хальдор побледнел, но в его глазах читалось торжество. Ярл Торгрим встал, его лицо было каменным.

– Унесите ее! Успокойте! – приказал он. Слуги бросились к вёльве. Поднялся шум, гам. Но Торгрим не сводил глаз с Эйры. Его взгляд был тяжел, как глыба льда.

– Ты слышала, дочь?

Эйра стояла, окаменев. Слова вёльвы вонзились в нее, как ледяные кинжалы. «Он… в тебе!.. Огненная нить… связь…» Она чувствовала это! Эта нить во сне, этот жар! Это было реально? Не бред? Не воображение? А коготь… он был проклят!

– Отец, я… – начала она, но он резко перебил.

– Молчи! – Он указал на коготь, валявшийся на полу. – Эту скверну – в огонь! Немедленно!

Воин поднял коготь, но бросить его в очаг не успел. Дверь в залу распахнулась с грохотом. Вбежал запыхавшийся стражник, лицо его было искажено ужасом.

– Ярл! Клетка! Пленник!

Все повернулись к нему. Эйра почувствовала, как сердце остановилось. Рагнар.

– Что с ним? – рявкнул Торгрим.

– Он… он не умирает! – выпалил стражник. – Рану… она… она заживает! И… и глаза! Богами клянусь, ярл, глаза у него… горят! Как синие угли!

В зале повисла мертвая тишина. Даже вёльва затихла в углу. Все смотрели на Эйру. С осуждением. Со страхом. С отвращением. Она принесла это. Она принесла скверну в Скарсхейм. И она была с ней связана.

Хальдор громко сглотнул.

– Видите, отец? – его голос дрожал от напускного ужаса. – Скверна! Она уже действует! Он восстает из мертвых! А она… – он указал дрожащим пальцем на Эйру, – …она знала! Она чувствовала! Она не дала добить его! Она защищает его!

– НЕТ! – крик Эйры сорвался с губ, полный отчаяния и ярости. Она рванулась к Хальдору, забыв обо всем. – Ты лжешь! Я хочу его смерти! Я ненавижу его!

Но ее остановил железный взгляд отца. Он поднялся с высокого сиденья. Казалось, он вырос на глазах, заполнив собой всю залу. Его лицо было страшным в своей ледяной ярости.

– Достаточно! – его голос потряс стены. – Пленник выжил вопреки всему? Значит, боги или иные силы хранят его для чего-то. Мы не будем искушать судьбу. И не будем сжигать артефакт… пока. Вёльва коснулась его. Мы должны знать что это. И зачем оно ему.

Он посмотрел на коготь в руках воина, потом на Эйру. Его взгляд был как удар топора.

– А ты, дочь…

Он не договорил. Шум снаружи внезапно усилился. Крики. Топот. Звон оружия. Дверь снова распахнулась. Ворвался Бьярн, его лицо было в саже, кольчуга порвана.