Ева Уайт – Дочь ярла (страница 4)

Она пришла сюда не из милосердия. Не из любопытства. Она пришла за ответами. И чтобы сломить его. Окончательно. Раз и навсегда. Ярл Торгрим отбыл на совет вождей, Хальдор с группой воинов патрулировал границы. Скарсхейм был ее. И его судьба – тоже.

– Спускайся, – приказала она стражнику у входа в колодец, молодому парню по имени Эйвинд, чье лицо было белее снега от страха перед этим местом и его обитателем. – Жди внизу у лестницы. Не подходи и не слушай. Если я позову – поднимайся немедленно.

Эйвинд кивнул, слишком напуганный, чтобы возражать, и начал осторожно спускаться по скользким ступеням, держась за веревочное ограждение. Его факел скрылся за поворотом, оставив Эйру в почти полной тьме, если не считать слабого отблеска ее собственного огня сверху. Она ждала, пока его шаги затихнут внизу, и только тогда начала спуск.

Холод обжигал лицо, пробирался сквозь толстую шерстяную тунику и плащ. Дыхание превращалось в облака пара, тут же заиндевевавшие на ресницах. С каждым шагом вниз давление тьмы и холода нарастало. И чувство ожидания. Как будто сама Яма ждала ее.

Она достигла дна. Это была небольшая, грубо вырубленная пещера. Ледяной пол, покрытый слоем грязного снега, принесенного сапогами стражников. Каменные стены, сияющие ледяными кристаллами в свете факела. И в дальнем углу, прикованный к железному кольцу в стене толстой цепью, обмотанной вокруг торса поверх грубой рубахи из мешковины (ее минимальная уступка «закону гостеприимства» после его наглого требования), томился пленник.

Он сидел, подтянув колени к груди, обхватив их руками. Голова была опущена на колени, длинные спутанные волосы, покрытые инеем, скрывали лицо. Он не двигался. Могучие плечи, которые так яростно сражались, теперь казались ссутуленными, побежденными холодом. Цепь зловеще блестела в свете факела. Рядом стоял деревянный жбан с водой и лежал черствый ломоть хлеба – нетронутый. От него шел слабый пар – дыхание. Он был жив. Но едва.

Эйвинд стоял у подножия лестницы, в десяти шагах, отвернувшись к стене, стараясь не смотреть и не слышать. Его факел дрожал в руке.

Эйра сделала шаг вперед. Снег хрустнул под ее сапогом. Звук гулко отдался в ледяной гробнице.

Голова пленника медленно поднялась.

Эйра едва сдержала вздох. Три дня в аду. Рваная рана на спине (она знала, что перевязки были минимальными и грубыми). Лютый холод. Голод. А он… его глаза. Они горели. Не метафорически. В глубине расширенных от темноты зрачков пульсировали те самые синие искры, ярче, чем когда-либо. Как два крошечных холодных пламени, пылающих во тьме. Они приковались к ней с такой интенсивностью, что Эйра почувствовала физический толчок в груди. Ни страха, ни боли, ни отчаяния. Только все тот же вызов. И ожидание. Как будто он знал, что она придет.

– Ярлин… Эйра… – его голос был тихим, хриплым шелестом, как ветер по мертвым листьям. Он попытался улыбнуться, но губы, потрескавшиеся от холода, лишь дрогнули. – Не ожидал… столь позднего… визита. Или… это мое последнее… свидание?

Каждое слово давалось ему с усилием, изо рта вырывались клубы пара.

Эйра остановилась в двух шагах от него. Она держала факел так, чтобы свет падал прямо на его лицо, подчеркивая впадины на щеках, синеву под глазами, обмороженные кончики ушей. Но не слабость. Никогда не слабость.

– Свидание? – ее собственный голос прозвучал неестественно громко в гробовой тишине. – Скорее, допрос, пленник. Ты должен ответить.

– Допрос? – он медленно, с видимым усилием, выпрямил спину, опираясь на ледяную стену. Цепь звякнула. – Огнь… и воду… уже предложили? Что дальше?

Синие искры в его глазах мерцали, отражаясь в ледяных кристаллах стен.

Его издёвка, даже в полумертвом состоянии, задела за живое.

– Говори, зверь! – резко сказала она, делая еще шаг, сокращая дистанцию. Запах – холод, сырость, кровь и под ними тот же дикий, звериный шлейф, что был в бою – ударил ей в ноздри. – Кто ты? Откуда эта сила? Что искал твой брат? Что за «бурю» я развязала? И что это?!

Она резко выхватила из мешочка обломок когтя. Теплый, тяжелый, он лежал у нее на ладони, странно пульсируя в такт синим искрам в его глазах.

– Говори, или я брошу тебя гнить здесь до весны!

Пленник посмотрел на коготь. На его лице не было удивления. Только усталое понимание.

– Мой брат… – он начал медленно, переводя взгляд с когтя на ее лицо, – был… искателем. Искал… правду. О… забытых гнездах. О… спящем гневе.

Он замолчал, переводя дух. Дыхание было прерывистым, хриплым.

– Сила… – он слабо махнул рукой, браслет цепи звякнул. – Она… не всегда… дар. Чаще… проклятие. Как… и знание.

– Какие гнезда? Какой гнев? – Эйра наклонилась, приближая факел и свое лицо к нему. Жар пламени смешивался с ледяным дыханием Ямы. – Говори ясно! Или твои загадки тебе не помогут!

Он снова посмотрел ей прямо в глаза. Синие искры плясали.

– А… тебе… помогли? Твои… поиски? – спросил он вдруг, и его голос, хоть и слабый, обрел странную проникающую силу.

Эйра нахмурилась.

– Какие поиски? Я не ищу твоих драконьих сказок!

– Не драконьих… – он покачал головой, иней осыпался с волос. – Твоих. Поиски… себя. Дочь… ярла. Воительница. Но… кто ты… внутри? Под… доспехами. Под… гневом.

Он замолчал, его взгляд скользнул по ее лицу, будто видя не кожу, а то, что под ней.

– Ты… бежишь. От чего? От кого? От… пустоты… в отцовских глазах… когда смотрит на тебя… не на наследницу… а на… напоминание?

Слова ударили, как нож под ребра. Эйра отпрянула, как от физического удара.

– Молчи! – вырвалось у нее. Откуда он?! Как он посмел?!

– Или… от страха? – продолжал он, не обращая внимания на ее окрик. Его голос звучал настойчивее, синие искры горели ярче, гипнотизируя. – Страха… что ты… недостаточно… жестока? Недостаточно… мужчина… для него? Для них всех?

Он кивнул в сторону невидимого Эйвинда у лестницы.

– Страха… что однажды… гнев… тебя сожрет… изнутри? Как… он пожирает… твоего брата… Хальдора?

– ЗАМОЛЧИ! – Эйра взревела. Ярость, смешанная с паникой, захлестнула ее. Она не думала. Она занесла факел, чтобы ударить его, сжечь, стереть этот пронзительный взгляд, эти ужасные слова, копающиеся в самых потаенных, самых больных уголках ее души. Она никогда никому не говорила этого! Никто не смел об этом даже думать!

Но он не отпрянул. Он лишь прищурился от света пламени, поднесенного совсем близко к его лицу.

– Страх… – прошептал он, и в его голосе вдруг прозвучало нечто похожее на жалость – Он… парализует. Как… холод… этой ямы. Но… огонь… – он медленно поднял руку, несмотря на цепь, и коснулся тыльной стороной пальцев факельной палки, которую она сжимала в белой от гнева руке. – Огонь… может и сжечь… и согреть. Ты… боишься… своего огня… Эйра? Боишься… что он… сожжет тебя… когда ты… наконец… отпустишь поводья?

Прикосновение. Легкое, ледяное, сквозь рукавицу. Но оно ощущалось как ожог. Эйра дернула руку, как от укуса змеи. Факел дрогнул, искры посыпались на ледяной пол. Она отступила на шаг, задыхаясь. Его слова висели в воздухе, как ядовитый туман. Он не отвечал на ее вопросы. Он задавал свои. И они были страшнее любых пыток. Он видел ее. Видел сквозь нее.

– Ты… ничего не знаешь! – выдохнула она, ненависть в голосе смешивалась с отчаянием.

– Знаю… – тихо сказал он. Его рука опустилась. Он снова съежился от холода, но взгляд не отпускал ее. – Знаю… боль. Знаю… ярость. Знаю… как они… гложут душу. И знаю… что ты… сильнее… их. Глубже.

Он замолчал, сглотнув.

– Вода… – прошептал он вдруг, его голос сорвался. – Пожалуйста…

Его просьба, такая внезапная и человеческая после метафизических пыток, выбила ее из колеи. Она машинально посмотрела на жбан с водой у его ног. Он был в полушаге. Она могла подать. Унизительно. Или не подать. Показать свою власть. Но его глаза… в них не было мольбы. Только усталость и все та же непостижимая глубина.

Сжав зубы, Эйра резко наклонилась, схватила жбан и с силой поставила его перед ним, так что вода расплескалась на лед.

– Пей и говори! О гнездах! О буре! Назовись!

Он медленно, с видимым усилием, протянул руку к жбану. Пальцы дрожали от холода и слабости. Он зачерпнул воду, поднес ко рту, жадно глотнул. Вода стекала по подбородку, смешиваясь с грязью. Он отпил еще, потом поставил жбан обратно.

– Буря… – начал он, вытирая рот рукавом мешковины. – Она… уже здесь. Ты… чувствуешь?

Он посмотрел вверх, будто сквозь каменный свод.

– Древние… просыпаются. Их… дыхание… в ветре. Их гнев… в земле. Коготь… – он кивнул на артефакт в ее руке, – это… ключ. И… приманка. Для них… и для… тех… кто служит Тьме.

– Кто служит Тьме? – настаивала Эйра, чувствуя, как холодный ужас пробирается по спине, несмотря на ярость. – Эти «Крылья Ночи»? Ты с ними?

Пленник усмехнулся, горько и устало.

– Служить? Нет. Но… кровь… зовет кровь. Они… ищут меня. Как… ищут… тебя… теперь.

Его взгляд снова стал пронзительным.

– Ты убила… носителя ключа. Ты взяла… его силу. Ты… в игре… ярлин. Нравится… тебе это… или нет.

Эйра сжала коготь в кулаке. Он горел.

– Что им от меня нужно?

– Все, – просто сказал он. – Твою жизнь. Твою силу. Твою… душу. Чтобы… разбудить Спящего. Чтобы… открыть Врата.

Он замолчал, снова закашлявшись. Кашель был глубоким, болезненным.

– Я… не могу… сказать больше. Не… здесь. Не… сейчас.

Он посмотрел на нее, и в его глазах вдруг мелькнуло что-то, кроме вызова и боли. Предостережение?