Ева Уайт – Дочь ярла (страница 2)

– Ты… развязала… бурю… – прохрипел он так тихо, что Эйра едва разобрала. Кровь пузырями выступила у него на губах. – Которую… не… контролируешь…

Он сделал последний, судорожный вдох. Его взгляд застыл, устремленный куда-то сквозь Эйру, в кровавое небо рассвета. Потом тело медленно, как подрубленное дерево, рухнуло на бок в грязь. Неподвижно.

Тишина. Даже вороны замолчали. Эйра стояла, не в силах пошевелиться. Дрожь пробегала по ее телу – не от холода. От напряжения боя? От его прикосновений, которые все еще жгли кожу? От этого последнего взгляда? От его слов?

Бьярн тяжело дышал рядом, вытирая лезвие секиры о штанину.

– Сильный был, черт. Держался, как тролль. Прямо тебя, ярлин, чуть не…

– Замолчи, Бьярн, – отрезала Эйра, голос ее звучал хрипло, но твердо. Она заставила себя сделать шаг вперед, к телу. Нужно было убедиться. Убедиться, что этот… этот демон… мертв. Она подошла, глядя сверху вниз на его лицо. Теперь, в смерти, оно казалось моложе. Резкие черты смягчились. Кровь на губах и подбородке была почти черной в сером свете утра. Его глаза, все еще открытые, смотрели в небо, тусклые и пустые. Синевы не было и в помине. Наверное, ей померещилось. Адреналин, усталость, ярость боя.

Она опустилась на корточки, чтобы обыскать тело. Воин должен знать, кого убил. Может, знак клана, украшение… Ее пальцы, все еще дрожащие, скользнули по его кольчуге, пропитанной кровью – его и, наверное, ее воинов. На шее, под кольчугой, что-то блеснуло. Эйра отогнула металлические кольца. На простом кожаном шнурке висел… Не амулет в привычном смысле, это был обломок. Длинный, изогнутый, острый на конце. Цвета старой слоновой кости, но тяжелый, как камень. И гладкий, отполированный до блеска временем или прикосновениями. Обломок когтя? Но какого зверя? Медведя? Волка? Он был слишком велик, слишком неестественен. На ощупь он был теплым. Не так, как тело. А словно изнутри него шел слабый жар.

Эйра сорвала шнурок с шеи мертвеца. Обломок лег ей на ладонь, странно тяжелый для своего размера. Тепло пульсировало сквозь кожу рукавицы. Она поднесла его к глазам. На сломе, под странным углом, виднелись мельчайшие, почти невидимые прожилки синего цвета. Как те искры в его глазах. Она резко сжала находку в кулаке, словно обжигаясь. Что это? Трофей? Доказательство победы? Или… ключ к той «буре», о которой он хрипел?

– Ярлин? – окликнул ее Бьярн. – Все в порядке? Что это?

Эйра быстро сунула странный обломок в мешочек на поясе.

– Ничего. Трофей. Помоги убрать тела. Особенно этого. В клетку. Пусть все видят, что ждет врагов Скарсхейма.

Ее голос звучал жестко, властно. Голос дочери ярла. Но внутри все еще клокотало. Его руки на ней. Его дыхание. Его взгляд. И этот чертов теплый обломок когтя, жгущий кожу сквозь мешочек.

– В клетку? – Бьярн удивленно поднял брови. – Он же мертв, ярлин.

– Мертв? – Эйра резко обернулась к нему. Ее собственный взгляд, должно быть, пылал чем-то нехорошим, потому что огромный воин невольно попятился. – Пусть висит на всеобщее обозрение. Пока вороны не склюют. Чтобы запомнили. Чтобы боялись.

Она бросила последний взгляд на тело. На его пустые, устремленные в небо глаза. Ты развязала бурю, которую не контролируешь. Слова эхом отдавались в черепе. Она резко отвернулась.

– Убирайте этот сор! И ведите пленных. Отец ждет отчета.

Она пошла прочь, стараясь идти ровно, гордо, не оглядываясь. Но спину ее пронзал холодный пот. А в кулаке, сжимающем рукоять «Ледяного Зуба», все еще чувствовалось жгучее тепло странного трофея и призрачное давление пальцев врага на запястье. Ненависть к нему, к этому дерзкому мертвецу, пылала в ней ярким пламенем. Но где-то глубоко, под пеплом ярости, шевелилось что-то другое. Тревога? Предчувствие? Или притяжение к той нечеловеческой силе и загадке, что он унес с собой в могилу? Эйра сжала зубы. Нет. Только ненависть. Она будет ненавидеть его имя, его память. Она будет радоваться, что вороны выклюют ему глаза, в которых горел этот безумный вызов.

Но когда она взглянула на залитое багровым светом небо, ей на миг показалось, что где-то высоко, выше дыма и облаков, мелькнула огромная, изломанная тень. И сердце ее бешено заколотилось снова.

Глава 2

Скарсхейм, оплот ярла Торгрима, гудел как растревоженный улей. Возвращение военного отряда с победой, но потерями, всегда вызывало бурю эмоций. Радость победителей, оплакивающие вдовы, звенящие монеты дележа добычи – все смешалось в гулкий хаос перед длинным домом ярла. Но Эйра не слышала этого гула. Она стояла на деревянном помосте перед главным входом, спиной к шуму и веселью, и смотрела вниз, на центральную площадь поселения. Туда, где наспех сколоченная из толстых березовых стволов клетка уже приковывала к себе взгляды.

В ней, скрючившись из-за тесноты, висело тело. Его тело. Привязанное к жердям за запястья и лодыжки, обнаженное по пояс, чтобы все видели страшную рану на спине, нанесенную Бьярном. Уже почерневшую, облепленную первыми мухами. Голова бессильно свисала, волосы, слипшиеся из-за запекшейся крови, скрывали лицо. Вороны, осторожные, но наглые, уже кружили на соседних крышах, выжидая момента. По замыслу Эйры, это должно было быть зрелищем торжества. Наглядным уроком для всех врагов. Виселица как символ непобедимости Скарсхейма и жестокости его дочери.

Но почему же тогда у нее в горле стоял ком? Почему каждый раз, когда ее взгляд скользил по этому безжизненному силуэту, ее пальцы непроизвольно сжимались, будто снова ощущая стальную хватку на запястье, а кожа под кольчугой покрывалась мурашками от призрачного дыхания у уха? И этот проклятый обломок когтя, лежащий в мешочке у нее на поясе, казалось, излучал все больше тепла, навязчиво напоминая о себе. Ты развязала бурю, которую не контролируешь. Слова мертвеца эхом отдавались в тишине ее сознания, заглушая праздничный гам.

– Не впечатляет, ярлин?

Голос Хальдора, ее сводного брата, прозвучал прямо за спиной, едва не заставив ее вздрогнуть. Она не обернулась, не давая ему удовольствия видеть ее напряжение. Хальдор подошел вплотную, его плечо почти коснулось ее плеча. Он тоже смотрел на клетку. Его лицо, обычно носившее маску подобострастной учтивости перед отцом, сейчас было искажено неприкрытой злобой и удовлетворением. Он ненавидел этого пленника. Ненавидел за то, что тот чуть не убил Эйру. Или за то, что тот осмелился коснуться дочери ярла? А может, за ту силу, которую проявил? Хальдор ревновал к любой силе, кроме своей.

– Труп как труп, – холодно ответила Эйра. – Урок для глупцов.

– Урок? – Хальдор фыркнул. – Этот… зверь… убил троих наших лучших бойцов прежде чем Бьярн доконал его. И чуть не взял тебя. Не урок, ярлин. Это предупреждение. Его клан придет за ним. Или за местью.

– Пусть придут, – огрызнулась Эйра, чувствуя, как раздражение поднимается в ней. – Мы встретим их так же.

Хальдор повернулся к ней. Его глаза, узкие и светлые, как у хищной птицы, скользнули по ее лицу, выискивая слабину.

– Он говорил с тобой. Перед смертью. Что он сказал?

Эйра на мгновение заколебалась. Рассказать о «буре»? О странном когте? Хальдор тут же разнесет это по всему Скарсхейму, обрастая домыслами, и доложит отцу в самом невыгодном для нее свете.

– Предсмертный бред, – буркнула она, отводя взгляд обратно к клетке. – Угрозы. Обычное дело.

Хальдор не отставал.

– А этот… предмет? Что ты сняла с него? Я видел.

Эйра инстинктивно прикрыла рукой мешочек на поясе. Тепло когтя ощущалось даже сквозь кожу и ткань.

– Трофей. Ничего особенного.

– Покажи, – потребовал Хальдор, его голос потерял нотку фальшивой почтительности.

– Нет, – резко сказала Эйра, поворачиваясь к нему. Ее глаза встретились с его взглядом. – Моя добыча. Моя воля.

Между ними натянулась струна молчаливого противостояния. Хальдор ненавидел ее. Ненавидел за то, что она – дочь ярла от первой, любимой жены, наследница по крови. Ненавидел за ее боевой дух, за доверие отца. За то, что она была сильнее, и он это знал. Но открыто перечить ей он пока не решался.

– Как знаешь, ярлин, – он натянуто улыбнулся, но в глазах не было тепла. – Просто… будь осторожна. Некоторые трофеи несут проклятие.

Он бросил последний взгляд на клетку и скрылся внутри длинного дома, вероятно, искать отца.

Эйра осталась одна. Чувство тревоги не уходило, а только усиливалось. Предупреждение Хальдора, хоть и сказанное со злостью, задело что-то внутри. Она снова посмотрела на труп. Мухи гудели гуще. Пора было отдать приказ снять и сжечь его, пока вонь не расползлась по всему поселению. Она сделала глубокий вдох, собираясь позвать стражу, как вдруг заметила движение.

Показалось? Нет. Голова мертвеца… шевельнулась. Слабый, едва заметный рывок. Эйра замерла, впиваясь взглядом. Может, ветер раскачал клетку? Но ветра не было. Воздух был тяжелым и неподвижным. И снова – движение. На этот раз явственнее. Голова медленно, с нечеловеческим усилием, поднялась. Матовые, безжизненные волосы откинулись, открыв лицо.

Эйра почувствовала, как ледяная волна прокатилась по ее спине. Это было невозможно. Рана на спине… она была смертельной! Он истек кровью. Он был мертв! Она видела пустые глаза, устремленные в небо!

Но теперь эти глаза смотрели прямо на нее. Серая бездна. Живая. Сознательная. И в глубине зрачков – те самые крошечные, холодные синие искры, которые она видела в бою. Они пульсировали, как далекие звезды. Неуловимо, но они были. Он был жив. Чудовищно раненый, пригвожденный к клетке, но живой.