Ева Шембекова – Киборг (страница 6)

– Шутить изволите? – нервно усмехнулся врач и укоризненно посмотрел на меня. – Ваши друзья и труп в реаниматор уложили бы. Что ж, молодой человек, показания стабильные, воля к жизни есть, – он неуверенно посмотрел на меня, словно прикидывая, а точно есть эта воля к жизни? Я даже кивнул, подтверждая, что умирать больше ни в коем разе не намерен. – Юлия Матвеевна, подготовьте палату интенсивной терапии. Через час переведём его туда. Павел Игнатьевич, я надеюсь на ваше благоразумие. Не пытайтесь покинуть бокс самостоятельно!

– Док, а Жека? Ну, то есть, Евгений Самойлов. Где он?

– А, тот, которого вместе с тобой доставили? К сожалению, Самойлов ещё не пришёл в себя, – доктор махнул рукой в сторону стены. – Он в соседнем боксе. Состояние стабильное, но динамики нет.

– А стабильное, это, надо понимать, стабильно хреновое? – съязвил я. А потом вспомнил последние слова Жеки, и резко стало грустно. Если он в таком же коматознике, как в народе называли боксы реанимации, то дело совсем гиблое. И, судя по лицу врача, я попал в точку. – Док, а ко мне посетителей пустят?

– Попробуй их не пусти! – ворчит врач. – Они же больницу по камушку разнесут! Все коммуникаторы спамом своим забили! – но тут же улыбается. – Хорошие у вас друзья, Павел. Надёжные. Но! Только по одному. И не больше двух раз в день. Вам ещё восстанавливаться надо.

Палату мне выделили совсем небольшую, но отдельную и довольно неплохую. А мне места много и не надо. С кровати я встану ещё не скоро. Напротив встроенный в стену виртэкран с подборкой книг разных форматов, фильмов и игр, под рукой мышь и пульт. Кровать тоже непростая, с кучей встроенных датчиков, терморегулировкой, массажером и капельницей, которую сразу же мне подключили. Напоследок док категорически запретил даже пытаться вставать.

Первым, кто меня навестил, оказался, к моему удивлению, Серафим. Притом, в больничной пижаме и с забинтованной рукой! Махнув мне здоровой, он пинком подвинул к моей кровати стул, оседлал его, устроил на спинке сломанную.

– Ну, привет, коматозник! Как оно на том свете? Или не долетел?

– Иди в пень! – ухмыльнувшись, привычно огрызнулся я. – Ты тут какими судьбами?

– А, мелочи! – отмахивается тот. – С крыши навернулся, пока кота снимал!

– А если серьёзно? – недоверчиво фырчу я.

Про МЧС ведь только в народе байки ходят, мол, делать им нечего, разве только кошек с деревьев снимать, да бабок в больницы возить. Нет, случай с кошкой имел место быть и не раз. Но это один из тысячи вызовов! А по сути МЧС давно и плотно заменило собой полицию, пожарную охрану и скорую помощь. Пьяные драки, дебош, убийство, пожар, задымление, обрыв высоковольтных линий, обрушение, наводнение, взрыв, авария… это лишь короткий перечень причин для вызова МЧС.

– А если серьёзно, – вздыхает Серый. – То был теракт в Подмосковье. Вот, шальную пулю схлопотал. А у тебя тут неплохо! Я, вот, в общей палате кантуюсь. Это батя твой расстарался. Тут целая история была вокруг твоей тушки. Бывший генерал припёрся, разорался, начал права качать, требовать. Такой кипеж устроил, что медсестры ещё сутки на успокоительных сидели! А потом прискакала деваха с белыми косами, что-то Игнатьеву сказанула, и тот разом побледнел, заткнулся. Через минуту в себя пришёл, побагровел, рот раскрыл, а она ему: я предупредила! И, ты не поверишь, Игнатьев заткнулся! А потом на счёт клиники упала нехилая такая сумма! Хватило на ремонт корпусов, закупку новейшего оборудования для хирургии и полный комплект расходников и лекарств на год вперёд! Ну, а это, видимо, остатки роскоши.

– Сколько ж я провалялся-то? – спрашиваю я.

– Три недели, – почему-то грустно отвечает Серый. – Твои, кстати, на задании, так что сегодня не придут. Но не все. Один тут же прохлаждается. Александр Самойлов. Знаешь такого?

– Саня? – удивился я. – А он-то что тут забыл?

– Ну, это он сам тебе скажет, – хмыкнул Серый и щёлкнул по браслету. – Абонент Самойлов.

В воздухе повисла призрачная проекция Сани. Он лежал на больничной койке, обычной, без наворотов. Правая нога в гипсе, подвешена на петле. Заметив меня, он махнул рукой.

– С возвращением, Пашка! Как ты?

– Живой, – я машу ему рукой в ответ. И тут же вспоминаю слова Жеки. – Саня, я, короче, ниче не знаю, но там… – я запнулся, не зная, как обозначить, где именно. Ничего не придумав, вяло отмахнулся. – Короче, Жека велел тебе передать. Цитирую: пусть сам решает, а я свой выбор сделал. Жду его решения. Не знаю, что у вас за шифр, сказал, что услышал.

– Ясно, – помрачнел Саня. – Значит, из комы Жека не выйдет. Паш, а ты не в курсе, крестик его куда делся?

– Знаю, – вздохнул я и зыркнул на Серого. Впрочем, Серафим, так неожиданно появившийся в моей жизни, уже давно стал мне другом и заслужил доверие. – Его боевики сняли. С меня тоже хотели, да не вышло. У меня цепочка особенная. Из-за креста этого нас и отметелили. Хотели снять заставить, да не вышло. Жека мне не позволил.

– Не сам, значит, – Саня неожиданно улыбнулся, потом скривился, прикрыв глаза. – Выбор он сделал! Подождать не мог! А мне теперь что? Одному? Сам же знаешь… эх, ладно. Иди, раз решил. Я… пока останусь. Мне ещё одно дело решить надо, – и Саня улыбнулся снова, светло, как Жека тогда, перед комой. – Спасибо тебе, Пашка. Все хорошо. Давай, до связи.

Проекция исчезла. Что ж, Сане сейчас надо пробыть одному. Потому что я на сто процентов уверен, что в том самом боксе, по соседству с моим, доктора констатировали смерть. Жека не собирался возвращаться к жизни. Он просто ждал брата.

– Весело у вас, – хмыкнул Серый. – Вы, часом, не из особистов? Не?

– Типун тебе на язык, Серый! – ворчу я. – Какие особисты? У нас никакой мистики! Никогда! И близко не было. И в этот раз тоже не сектанты вовсе были, а обычные моджахеды. И заложников мы освобождали из военного лагеря, а не шарились по катакомбам с печатями… – я ухмыльнулся, любуясь ошарашенным лицом друга. – И ты сейчас тоже ничего не слышал.

– Само собой, – хмыкнул он. – А все-таки… есть, ведь, что-то такое, да?

– Командир у нас непростой, – киваю я. – К нему всякое… прямо само липнет. Да, и Саня с Жекой тоже. Вот, они и не хотят в особый отдел. Так что в отчётах у нас тишина и спокойствие. Пришли, сделали дело и ушли.

В коридоре послышался шум, взволнованный голос медсестры и знакомый до зуда в кулаках ор.

– Подождите! К нему сейчас нельзя! Доктор велел…

– Мне плевать! Это мой сын! И я желаю его видеть! Ты, пигалица, не имеешь права мне запрещать! Прочь с дороги!

Отец! Наверное, он никогда не изменится. Да, и с чего ему меняться? Он счастлив, богат и при власти. Что ему какая-то медсестричка?

– Мне уйти? – тихо спросил Серафим.

– Нет, останься, – попросил я, вцепившись в его руку. – Я один… не справлюсь.

Отец ворвался в палату, словно ураган и остолбенел, увидев возле моей постели Серафима.

– А это ещё кто? Ах, ты с… меня, значит, нельзя, а этому п… можно? – ревёт белугой отец. – Пошёл вон!

– Нет! – собрав остатки сил, рявкнул я. – Товарищ бывший генерал, это мой друг. А тебе здесь делать нечего. Мне покой нужен. Поэтому ты сейчас развернёшься и уйдёшь. Тихо и без скандала.

– Что? – опешил он.

– Что слышал! – тихо, но твёрдо огрызнулся я. – Убирайся! Не хочу тебя ни видеть, ни слышать, ни знать!

– Свинья неблагодарная! – взревел отец. – После всего, что я для тебя сделал…

– Ты? – я хрипло рассмеялся. – Что ты сделал? Любовницу свою подсунул? С ребёнком! А заодно мать до гроба спровадил, чтоб тебе, кобелю, не мешала! Больницу отремонтировал? Так, давно надо было. Она ведомственная. Может, ты крысу посадил, что моджахедам о наших планах стучит? Нет! Тебе репутация дороже! Все, что ты можешь, это орать и трепать нервы!

В палату ворвался врач, за ним медсестра, та самая, что не впускала бывшего генерала. А следом пара дюжих охранников. Увидев незваного посетителя, врач решительно произнёс.

– Извините, господин Игнатьев, но вам придётся покинуть палату. Вашему сыну необходимы покой и тишина. В противном случае не исключён рецидив и повторная кома, из которой мы его уже не вытащим. И если ваша гордость вам дороже сына, то я вынужден буду принять меры.

И он многозначительно мазнул взглядом по охране. Отец хмуро смерил взглядом врача, охранников, медсестричку. Серого вообще мысленно расчленил. А потом молча развернулся и вышел, хлопнув дверью. Вернее, хотел хлопнуть, но амортизаторы не позволили, мягко спружинив, и плавно довели дверь до стены. Врач только головой покачал.

– Значит, так, Серёжа, этого, – он кивнул на дверь. – Этого сюда и близко не пускать! Под любыми предлогами, исключительно вежливо, понял? Максимально вежливо! Но, чтоб духу его в этом корпусе не было! До тех пор, пока я не разрешу свободное посещение. Идите! – охранники дружно кивнули и вышли за дверь. Доктор вздохнул и подошёл ко мне. – Ну, что я говорил? Подобные визиты никогда не влияют на динамику положительно. Давление скачет, пульс зашкаливает. Больной Котов, а ты что тут делаешь?

– Друга пришёл навестить, – ухмыляется Серый. – Заодно морально поддержал.

– Молодец, – хмыкнул врач. – А теперь марш в процедурную! Да, поживей, а то повторно курс антибиотиков назначу!

– Уже ушёл! – Серый хлопнул меня по руке. – Давай, Пашка, поправляйся. А то анекдоты травить некому! – он поймал мой хмурый и встревоженный взгляд, и кивнул. – Не волнуйся, мне есть куда деться, и есть, кому прикрыть. Твой папаша тоже не всесилен. Позже зайду.