Ева Шембекова – Киборг (страница 5)
– Не в курсе, – хриплю я. – Ушли.
– Куда? – хмурится командир. Кажется, до него начало доходить, что я просто тяну время.
Я ухмыльнулся мысленно и выдал ответ.
– Яблоки собирать!
Тип в бандане аж зарычал! И очередной пинок отправил меня в нокаут. Сколько я был в отключке, не знаю, но видимо недолго. Пришёл в себя оттого, что на меня обрушился поток ледяной воды. Ох, даже боль слегонца потише стала. Ловлю губами живительную влагу. Даже глоток сделать умудрился. Меня снова вздёрнули и поставили на колени.
– Ты думаешь, что спасёшь их? – фырчит командир. – Ты ошибаешься! Их всего четверо! Нас много! И мы их точно так же возьмём, как и вас!
– Их четверо, – усмехнулся я, даже удивившись, откуда силы взялись. – Но они вас всех положат! Мы вас по норам уже который год гоняем, как крыс помоечных! Не спасают ни покровители в верхах, ни стукачи в посёлках! Вы можете знать маршрут, время, место! Один хрен, мы своё дело делаем и уходим! И этот раз исключением не станет!
Снова град ударов и ругань. Не понравились командиру мои слова. Ох, не понравились! Правда, она такая, глаза режет. Да, я нарываюсь. Нарочно. Мог бы и промолчать. Но зато они все здесь, орут и писают кипятком, а не шарятся по катакомбам в поисках ребят.
– Хватит! – останавливает боевиков окрик их командира. – Он мне живым нужен. Для приманки. Те четверо, где бы они ни были, наверняка пойдут спасать этих. Русские все такие. А мы их дождёмся здесь. Амир, Бишар, Хуршед, следите за заводом. Намар, Али, за дорогой! Как только появятся, дайте знать!
Несколько боевиков убрались в разные стороны. Остальные занялись, кто чем. Тем, что держали меня, это занятие надоело, и я снова шмякнулся в грязевую лужу. Ну, и ладно. Не барышня. Тут полежу. На прогретой летним солнцем земле вполне себе ничего. А отметелили меня знатно.
– Командир, у этого крест! – послышался голос в стороне.
– Сними! – рыкнул командир. – Дай сюда! А крест-то непростой. Ты, проверь второго!
Меня тоже обшарили.
– У этого тоже! Только он не снимается!
– Так, сорви! – рычит командир.
Боевик попытался сорвать крестик, но только руку порезал. Ещё бы! Там такой сплав, что грузовоз на ней тягать можно! Да ещё и грани острые! Хрен сорвёшь!
– Крепкая цепочка! – шипит боевик, тряся рукой.
– Отойди, – неожиданно усмехнулся тот, в бандане. – Пусть он сам снимет крест! Поднимите его! Слышишь, солдат? В Бога, значит, веришь?
Меня снова вздёрнули, как мешок с… опилками. Зубы, ну, то, что от них осталось, клацнули, едва не прикусив язык.
– Тебе что за дело до моей веры?! – хриплю я, понимая, что пока я развлекаю главаря разговорами, ему не лезут в голову всякие глупости. С тремя дозорными наши справятся легко. А полноценную засаду вряд ли одолеют.
– Есть дело, раз спрашиваю! – рявкнул главарь. – У меня к тебе предложение. Снимешь свой крест добровольно – останешься жить. Или подохнешь, как собака!
– А что за Бог-то у тебя? – из чистого любопытства спрашиваю я. – Мусульманский, что ли? Так, Бог, по моим понятиям, что у них, что у нас, один и тот же. Един для всей Земли.
– Мой Бог – великий Люцифер! – пафосно ответил тот.
– А-а, – разочарованно хриплю я. – Это, которого с Неба в Ад вышвырнули? Хотел королём Неба стать, а в итоге королём болота сделался!
О, как его перекосило-то от моей вольной трактовки Библии! Новая порция пинков едва не отправила в то самое "болото". Удержался лишь чудом, где-то на самом краю жизни.
Юрка, мой самый первый друг. Наверное, это он удержал меня на краю жизни. Меня снова привели в сознание, окатив ледяной водой. Чуть скосив глаза, нахожу взглядом Молчуна. Ё-моё! Парня вообще под фарш разделали! Вместо лица сплошная рана, одежды нет, на теле срамные надписи вырезаны. Вволю поглумились ребята!
– Командир, этот в себя пришёл! – гаркнул над моим ухом мужик, тот самый, что окатил меня водой.
Боевик в бандане снова подходит ко мне, всматривается в лицо.
– Ну, как ты себя чувствуешь, солдат? Хорошо тебе? Сними крест! Или тебя ждёт целая вечность боли!
– Пошёл ты… – сипло выдохнул я и закрыл глаза.
Снова боль. Впрочем, ожидаемо. Только на этот раз били грамотно, не давая скатиться в беспамятство. И снова тот же вопрос. Или приказ.
– Сними крест! Поклонись моему Повелителю! И ты останешься в живых! Может быть, даже, спасёшь остальных! Сними!
Я уже не отвечал. Просто промолчал. А то ж, ведь, я не знаю, какова цена словам сектантов! Однако слова повторялись снова и снова. Вонзились в сознание сквозь боль, словно раскалённые клещи. И червь сомнения тихо шепнул в душе. Может, стоит согласиться? Все едино, Рая мне не видать. Такие, как я туда не попадают. А так…
– Не смей! – ворвался в сознание хриплый, незнакомый голос, мгновенно выметая крамольные мысли. – Не смей, слышишь?
С трудом разлепив глаза, я натыкаюсь на внимательный взгляд Молчуна. Это он, что ли? Ну, похоже, нам совсем конец, если Жека заговорил!
– Не смей! – повторил он, почти не разжимая губ. – Каждый достоин Света. И ты тоже.
– Заткнись, мясо! – рявкнул главарь банды, подскакивая к нему, зарядил нехилый пинок в лицо. Хотел ещё разок, но тут из кустов выскочил один из боевиков с испуганным лицом.
– Командир, там наших… как котят… непонятное что-то творится!
– Придурки! Ничего сами не могут! – пробормотал главарь и хищно усмехнувшись, повернулся ко мне. – Вот, и остальные пожаловали! Сейчас мы их возьмём тёпленькими! А ты думай, солдат. А это тебе чтобы лучше думалось!
И в его руке появилась короткая, самодельная заточка. Ухватив мою безвольную тушку за волосы, он прицелился в глаз. Вот, теперь стало страшно. До жути и мокрых штанов. Боль раскалённой спицей вонзилась в мозг, и я сорвался на крик, размазывая по лицу слёзы и кровь. Пнув напоследок, главарь убрался, наконец, оставив мою тушку в покое.
– Паша! Пашка, ты меня слышишь? – хриплый голос Жеки разорвал пелену боли, достучавшись до сознания и снова возвращая к жизни. – Ну, же! Давай, приходи в себя! Хоть на минуту!
– Дай сдохнуть спокойно, а! – прохрипел я.
Жека неожиданно рассмеялся. Легко, так, уверенно, словно не было ни боли, ни плена. С трудом разлепив оставшийся единственным глаз, убеждаюсь, что реальность никуда не делась, и мы с ним все так же являемся в грязи, в кустах над обрывом.
– Рано тебе, Паша, – улыбается Жека. – Тебе ещё детей поднимать!
– С ума спрыгнул? – хриплю я. – Нет у меня детей. И не будет. Никогда. Бесплодие.
– Знаю, – улыбается тот. – Ты из-за этого с отцом разругался. Ты вот что, Сане передай, только слово в слово. Он поймёт. Передай, пусть сам решает. А я ушёл. Жду его решения. Запомнил? Так и передай. Теперь прощай, Паша. И остальным тоже передай. Я свой выбор сделал.
И он закрыл глаза. На израненном лице замерла невероятно спокойная улыбка. Словно он не чувствовал боли, а загорал на пляже. Даже завидно стало на мгновение. Но только на миг. А потом и моя боль начала куда-то уходить. И стало тоже хорошо и спокойно. Я устало закрыл глаз и провалился в темноту.
2. Приговор
В себя пришёл в реанимационном боксе. Правда, осознал я это далеко не сразу. Белая, пластиковая капсула с кучей датчиков, моё тело, погруженное в полупрозрачный гель системы жизнеобеспечения. До сих пор я видел эти аппараты только снаружи и издалека. А теперь, вот, сам внутри оказался. Попытка пошевелиться провалилась с треском. Густой гель не позволил даже двинуться. Но, видимо, сигнал ушёл куда надо, потому что через минуту бокс открылся, и надо мной склонились аж три головы в белых халатах.
– Наконец-то! – облегчённо вздыхает один из врачей. – Вы помните имя, фамилию?
– Да, – отплёвываясь от какой-то автоматической трубки, ответил я. – Док, мне уже можно встать?
– Не раньше, чем я проверю ваши показания и анализы! – отрезал врач. – Я обязан убедиться, что рецидива не будет. Всё-таки ваше состояние более чем серьёзное.
– Ну, хоть оно есть, – вздохнул я, покорно расслабившись и позволив аппарату проанализировать мою тушку. – Спасибо, что с трупом не перепутали.