Ева Шембекова – Киборг (страница 7)
Ко мне юркнула медсестра уже со шприцем в руках. Откуда она его взяла? В процедурную успела смотаться? Или у медиков шприцы и ампулы по карманам распиханы, как у нас ножи и гранаты? Так, не додумав до конца мысль, проваливаюсь в сон.
В палате я провалялся около месяца. Отец больше не приходил. То ли гордость заела, то ли, в самом деле, не пропускали под разными предлогами. Зато каждый день приходил Серафим. Подолгу сидел, травил байки со своей работы и подбадривал. В перерывах между командировками заваливались друзья. Один официально, через пост медсестры, остальные тенями по стеночкам. Потихоньку я начал приподниматься, сидеть, потом ходить. Сначала по палате, потом, не спеша, в коридор, до туалета, упорно игнорируя биоконтейнер, установленный в палате. Руки зажили, перестав дрожать при попытке удержать пластиковую ложку. Бульон заменили нормальной едой. К тому, что вижу только одним глазом и слева у меня слепая зона, тоже немного попривык. Но потом врач неожиданно вызвал меня на серьёзный разговор. Осторожно постучавшись, вошёл.
– Можно?
– А, Павел! Проходи, присаживайся. Я хотел тебя позвать, если честно, немного позже, но такое дело… ты, ведь, и сам хотел узнать своё состояние, я правильно понимаю?
– Совершенно верно, док, – я уселся в кресло напротив его стола. Внимательно всмотрелся, читая мимику, жесты. В принципе, уже понял, что ничего утешительного мне врач не скажет, но неизвестность была ещё хуже. – Я примерно представляю, что бывает с теми, кто пережил… такое. Короче, док, давай начистоту. Я мог бы взломать к чертям весь ваш секретный доступ и прочитать все, что пожелаю. Но я хочу просто поговорить. По честному.
– По-честному? – врач вздохнул. – Что я могу вам сказать, дорогой мой человек. Таки, я ничего не могу вам сказать. Мне не нравится ваш левый глаз. Мне не нравится ваше левое лёгкое. Да, и правое, честно говоря, тоже. И мне категорически не нравится ваш позвоночник, не говоря уже о печени, которая поминутно отказывается работать! И я ничего не могу с этим поделать.
Я вздохнул только. В принципе, примерно так я себе и представлял картину. Несмотря на усилия врачей, моё тело получило слишком много повреждений в разных областях и организму просто не на что было опереться, чтобы выкарабкаться и вернуться к нормальной жизни. Это он ещё про почки промолчал. Там тоже не все радужно.
– Что тут сделаешь, – ворчу я. – Организм не машина, запчасти не заменить.
– Запчасти… запчасти, – пробормотал док, уставившись куда-то в монитор. – Да, я проверял и этот вариант. К сожалению… – он судорожно вздохнул. – В вашем случае операция по пересадке равнозначно приговору. Да и донорской печени пока нет. Единственный вариант в вашем случае это кибернетическая органика.
– Она же в стадии разработки, – удивился я.
– Это для прессы, – отмахнулся док. – Разработки давно завершены и пройдены два этапа испытаний. Результаты невероятные! И таки да, в вашем случае это вариант. И, боюсь, единственно возможный. НИИ биотехнологий сейчас набирает добровольцев для третьего этапа испытаний. Терять вам нечего, кроме негодных органов, которые вы и так потеряете. Печень откажет уже через сутки. Сутки! Через месяц начнёт отказывать левое лёгкое. Через полгода в глазнице неизбежно начнётся воспалительный процесс, который грозит в самом лучшем случае потерей второго глаза. В худшем опухоль мозга и все та же смерть. Через год, если вы каким-то чудом переживёте все вышеперечисленное, начнёт разрушаться позвоночник. И это уже паралич и дальнейшее существование в растительном виде, – док вздохнул, снял очки, судорожно протёр их и снова надел. – Я не пытаюсь ни на что вас уговаривать. В конце концов, это даже не моя разработка. Я просто изредка сливаю разработчикам бесперспективных больных. Но в вашем случае… я бы рискнул. Хорошие люди не должны умирать! Только не так!
– Кто вам сказал, что я хороший? – поморщился я.
– Я вам говорю! – усмехнулся док. – Технологии кибернетики дадут вам полноценную жизнь, не прикованную к лекарствам аппаратуре и постели.
– И из меня сделают киборга! – морщусь я и мрачно добавляю. – Но альтернатива ещё хуже. Док, я даже не знаю, что сказать. А можно как-то поподробнее про это узнать?
– Увы, только после подписания согласия и всех документов. Секретность там… впрочем, кое-что скажу на словах. Для начала, это далеко не то, что вы себе вообразили, просматривая, несомненно, достойные фильмы современных аниматоров и режиссёров. Никаких сверхспособностей не будет. Во всяком случае, не в наше время. Мы ещё только на пороге этих технологий и вся эта фантастика исключительно для военнослужащих будущих поколений, для которых подобные технологии не станут чем-то неприемлемым и диким. Сейчас же тестируются органы и части тела максимально приближенные к человеческим, но лишённые генетических и приобретённых дефектов. К примеру, если это глаз, то он будет видеть идеально. Если позвоночник, то вам не страшен сколиоз, ущемление, грыжа и прочие болячки.
– И что, не бывает никаких отторжений, воспалений и прочих побочных процессов? – скептически вопрошаю я.
– Представьте себе, нет, – говорит док. – Отторжение случается потому, главным образом, что донорские органы несут в себе чужеродный генетический материал. У биопротезов та же проблема. Это вообще чужеродные организму вещества, с которыми приходится мириться. Но эти технологии – нечто невероятное! Органы и части тела выращиваются на основе ваших же собственных тканей. То есть, никакой чужеродной органики! Только своя, родная! Но с добавлением некоторого вещества, которое программируется точно так же, как компьютер. Учёные назвали это вещество эрготан. А выращенные на его основе органы и части тел – эрготелами. Работает эрготело на собственной энергии тела носителя, как и родной орган. Не потребуется никаких подзарядки и батареек. Только здоровый сон и еда. Ну, и минусы, само собой имеются. И самый жирный из них – твоё тело навсегда останется практически собственностью НИИ. Нет, в твою личную жизнь они лезть не будут, все права максимально соблюдены, но все равно это постоянный контроль с их стороны. Второй, не менее жирный минус, тебе придётся заново учиться жить со всей этой аппаратурой в теле. Не все выдерживают.
– Ну, меня-то аппаратурой не напугать, – ворчу я. – Всю сознательную жизнь с ней работаю. – Док, а можно вопрос? Только, чур, ответить честно.
– Ну, если это в моих силах, я отвечу, – кивнул доктор. – Что такое подписка о неразглашении я думаю, рассказывать не надо.
– Не волнуйтесь, – усмехнулся я. – Мне не нужны секреты. Просто я… скажем так, не мог не ощутить вашего особого ко мне отношения. При всей безнадёжности ситуации, вы все равно пытаетесь вытянуть меня с того света. Вернее, не дать туда скатится. Почему? Из-за денег, что перечислил… отец?
– Честно? – хмыкнул док. А потом неожиданно полез во внутренний карман. Достал оттуда небольшой фотоскан. Пятилетняя девчушка с огромными бантами улыбалась и размахивала воздушными шарами. Положив снимок на стол, он протёр очки и сказал. – Есть вещи куда дороже денег. Это моя внучка. Которая жива благодаря вам, Павел Игнатьевич. Вы, быть может, не помните. Это был теракт. Один из многих в вашей жизни и работе. Тогда исламисты захватили аэропорт в Вене. В заложники взяли пассажирский самолёт. В том лайнере летел мой сын с женой. Тогда она ещё только была беременна внучкой. Я был там, Павел. Был в том злосчастном аэропорту и провожал их. Я видел все от начала и до конца. Я видел… они, ведь, уже успели взлететь! Я это точно помню! – док снова судорожно протёр очки. – Взлетели! И никто ничего не смог бы сделать… а потом самолёт неожиданно сел обратно. Я видел, как один парень в военной форме управлял этим самолётом, словно игрушечным дроном! А потом вместе со всеми пошёл на штурм этого самого самолёта. Я тогда спросил командира того отряда, кто посадил самолёт? А он только рассмеялся и сказал всего два слова. Шаха благодарите! И я уверен, Паша, что… благодарить я должен тебя.
Я хмыкнул, неожиданно вспомнив тот самолёт. Исламисты почти успели сбежать! Пришлось взломать программу управления, создать аварийную ситуацию и принудительно сажать самолёт. А потом ещё и двери ребятам открывать, потому что исламисты заблокировались наглухо. Это была не столько боевая операция, сколько битва хакеров.
– Хорошо, док, – кивнул я. – Отправляйте мои данные в НИИ. Если там возьмутся за мою тушку, то… я согласен. Только успеют ли? Раз остались только сутки…
– Успеют! – уверенно закивал док.
– Дайте догадаюсь, – рассмеялся я. – Уже давно отправили?
– Ну, если совсем честно, то я вообще потерял всякую надежду, пока вы, Павел, были в коме, а потому, да! Как только вы пришли в себя, я снял все показания, какие мог, и отправил. Без личных данных, просто под номером. Я надеялся вас уговорить.
3. Институт
Из кабинета дока я вышел весьма задумчивым и растерянным. На подобный исход разговора я не рассчитывал совершенно. Киберорганика! Это ж приговор на всю жизнь! Это постоянный контроль и… а с другой стороны, только смерть. Отказ почки, воспаление мозга, лёгких или паралич, что лично для меня ещё хуже смерти. Док прав. Мне в данном случае терять нечего. Зато теперь хоть какая-то перспектива есть в моём беспросветном будущем.