Ева Ройс – Твоя на одну ночь (страница 13)
Удары, шлепки, его пальцы на моих ягодицах, ставящие новые синяки, и страстные долгие поцелуи – все это приближало к той грани, к тому желанному пику. Грудь ныла, требуя прикосновений, а Джеймс, будто специально, изводил меня.
Сегодня все было по–другому. Сегодня все было ярче, как цвета картин, которые вышли из–под пера художника, произведения которого мы наблюдали. Все взрывалось красками, которыми были нарисованы работы, все бурлило, будто жизнь в творчестве Беренса.
Оргазм накрыл с головой, а сильные пальцы заставили повернуться и дать себя поцеловать. Вкус–с–сно… Сегодня было вкус–с–сно…
– Не хочешь съездить на ужин? – едва отдышались, спросил Харрисон.
С трудом сообразив, что от меня хотят, я вернулась с небес на землю и прислушалась к организму. Организму тоже было хорошо, но, в отличие от меня, он не забыл, что обедом его покормить забыли, а потому:
– Очень даже хочу.
И глубоко вздохнув, принялась поправлять одежду. Благо, от шарфика меня уже освободили. А вот трусики отказались отдавать категорически. Я, конечно, протестовала, но совершенно безуспешно. В этом Джеймс уступать отказался, лишь целуя меня на все возмущенные реплики.
Оставшиеся картины, к моему стыду, мы глянули вскользь и, довольные жизнью, отправились в ресторан. Хотя, вот отсутствие трусиков доставляло явный дискомфорт…
Глава 6.
– Итак, где там мой слон? – поинтересовалась, входя в зал и чувствуя все ароматы этого заведения. Прекрасные, слюноотделение повышающие ароматы!
– Слон? – переспросил Харрисон, вскользь оглядывая помещение, а после, не забыв взять под руку меня, направляясь к понравившемуся столику в глубине зала.
– Слон! – подтвердила, мысленно одобряя выбранное место. – На блюдо меньших размеров я не согласна.
– Какие у вас, однако, аппетиты, мисс, – улыбнулся Джеймс.
– Просто выставка очень активной получилась, – задорно произнесла, просматривая принесенное официантом меню.
А потом, почувствовав чужой взгляд, подняла глаза на мужчину, который неотрывно рассматривал меня.
– Что–то не так? Прическа сильно растрепалась? – встрепенулась, заерзав.
– Все так, все отлично… – ответил, все же посмотрев на список блюд. – Просто… А, впрочем, ничего.
Мысленно пожав плечами, вернулась к выбору пищи. Ассортимент тут был более чем соблазнительным, а голод давал о себе знать, поэтому выбор пал на салат, бифштекс и десерт. Вино заказывал Джеймс.
– Должен признать, что Беренс и впрямь хорош. Если будут еще какие–либо интересные выставки – скажи, я найду пригласительные.
Кажется, я покраснела до кончиков волос, но все же кивнула. Было очень, чересчур приятно. А в душе снова запели птички, залетали бабочки и начали танцевать канкан кузнечики. Мне определенно нравится сегодняшний день! Правда, он еще не закончился…
***
Уже темнело. Пушистые облака, тронутые пеленой оттенков лилового, наступающей синевы ночи и горькой серости, медленно плыли к чернеющему горизонту. Ветер молчал, не двигал листья деревьев, не касался тех редких прохожих, что спешили куда–то.
Юноша быстрым шагом преодолевал оставшееся пространство до открытой дороги. Отчего–то ему казалось, что он чувствует пристальный взгляд, но, едва парень поворачивался, то, как в дешевых ужастиках, никого не видел. Одинокие фонари, что освещали эту часть улицы, отчего–то не хотели работать. Лишь один подмигивал своим единственным “глазом” время от времени, но полутьму, что так быстро наступало, он не разгонял.
Парень вновь остановился, вглядываясь назад. Никого. А когда продолжил путь, то это вновь повторилось. Да, тихие шаги, но не его. Только прохожих вообще не видно.
Они вышли из–за домов. Трое мужчин, чьи лица скрывала маска.
– Парень! – один из них стремительно подбежал к юноше и, едва тот остановился, подошел вплотную. – Покурить есть?
Беря под контроль эмоции и уняв дико бьющееся сердце – соратники мужика подошли – он покачал головой. Может, эти люди в масках просто уже к Хеллоуину готовятся, может?…
– Простите, но я не курю, – коротко и спокойно ответил. И между тем прикидывал в уме: одного он уложит, если…
Внезапный удар по ноге! И парень, не удержав равновесия, упал на холодный асфальт. Руки сковали чужие пальцы с двух сторон.
– Мальчик, ты уверен, что нету? – ухмыляясь спросил тот же мужчина.
– Я не курю, – твердо повторил юноша.
Грабители! Но в бумажнике у него денег кот наплакал – несколько центов. Он же не дурак, чтобы класть деньги в совсем небезопасное место. Что ж, грабить им у него нечего. Или одежду заберут? Но и одежда испачкалась, когда он упал.
– Ложь у вас в крови, – медленно, растягивая буквы, произнес один из тех, кто держали руки своего жертвы. – Дит, преподай мальчишке урок.
Второй раз повторять не стоило – именовавшийся Дитом мужик ударил. На его удивление, этот щенок не проронил ни звука. Только молчал, сжимая кулаки и смотря в его глаза своими пронзительными каре–зелеными. От этого ему стало непосебе. Он не молил, не плакал, а молча смотрел. Злясь на свои же эмоции, он нанес еще парочку быстрых, но очень болезненных ударов, не забыв также подправить лицо смазливому мальчишке. И лишь убедившись в том, что кровавых подтеков на физиономии стало больше, нежели самой физиономии, скомандовал переходить к следующему.
Державшие парня за руки сотоварищи пнули того со спины, чтобы упал на асфальт. Грубо задрав его толстовку и при этом не давая ему подняться, они начали писать… Мелко, маркером, но словно выжигая эти слова на его спине. Было бы даже щекотно, если бы не столь омерзительно.
Они ушли так же внезапно, как и появились, лишь бросив напоследок с усмешкой:
– Курить надо было. Курить – полезно для безопасности.
Пострадавший медленно, шатаясь, поднялся. Вот если бы их хоть двое было бы, тогда бы он…
Фонари, как назло, зажглись все до единого, освещая темный переулок. Хотя, один все же до сих пор мигал.
Он двинулся вперед. Была надежда, что сестра еще не вернулась. Юноша не хотел, чтобы та увидела его в таком состоянии.
“Черт! Надо было убежать!” – подумал он, когда представил реакцию сестры.
А те “грабители”, кстати, не забрали у него ни цента… Странно.
***
В прекрасном расположении духа я, подпевая старую песенку, готовила пасту для Ника. Сама–то сытая, но надо брата накормить, который что–то задержался. Когда услышала, как дверь открывается, то радостно подскочила со стула и направилась делиться своим настро…
– Ник… – мои слова застряли в горле. Глаза и нос защипало.
Я глотала ставший вязким воздух, пыталась хоть что–то сказать, но не могла.
– Лиззи, все отлично, – Николас, замерший на миг с кедами в руках, распрямился, пошатнулся, но смог удержать равновесие, вцепившись в косяк двери, улыбнулся кончиками губ и поморщился от легкой боли. Нижняя губа была разбита, нос распухший и покрасневший, а на скуле широкий синяк.
– Что случилось?! – я это выкрикнула и сама же вздрогнула от своего громкого голоса. – Ник… Черт! Ник… – мой отчаянный шепот.
Меня начало трясти, но я подошла к братику, взяла его напрягшуюся ладонь в свою, осторожно сжала и повела в ванную – приводить его в порядок. Ник молчал.
Первым делом тщательно ощупала его, проверяя, нет ли переломов. К счастью, кости были целы. Следом заставила снять толстовку, чтобы еще сильнее не запачкать пропитанную каплями крови ткань. Он долго сопротивлялся, но все же неохотно сдался под моим напором. Оказалось, что вовсе не стыд очутиться рядом со мной в одних брюках подстегивало это сопротивление… Мелкими буквами на его спине было выведено сотни “дай”. Маркером.
Сколько же они это писали?.. Господи…
Мир закружился перед глазами и поплыл от пелены слез.
Взяла тряпку, намочила и начала стирать это безобразие. Слезы полились вниз, игнорируя мои попытки сдержаться, создавали длинные влажные дорожки, а несколько капелек капнуло на спину брата.
– Лиззи, – он положил свою большую теплую ладонь на мою дрожащую, которая стирала очередное “дай” на плече, в попытке успокоить меня. Порывался даже уйти, но я не позволила.
Не знаю, как, но трясущимися пальцами я вытирала слово за словом со спины Николаса, оставляя черные разводы на немного покрасневшей коже.
Я задыхалась в своих слезах, эмоциях, в своих всхлипах, потому обработать лицо Ника не смогла – меня затрясло сильнее, а пелена слез полностью закрыла мне обзор.
Не выдержала и ушла из душной ванной сначала на кухню, чтобы открыть окна, а потом, спотыкаясь, в гостиную за телефоном – надо позвонить Харрисону.
Непослушными пальцами я все же смогла набрать номер, несколько раз ошибаясь, нажимая не на те кнопки, стирая написанное.
Долгие гудки сопровождал быстрый стук моего сердца. К горлу подступила тошнота от мысли, что он не возьмет трубку.
– Элизабет? – раздалось удивленное.
– Они… – голос сорвался.
– Что случилось? – встревоженно спросил на том конце Харрисон. И требовательно вопросил: – Ты где? Я сейчас же приеду.
– Д–д–дома, – только и смогла произнести я.