Ева Ройс – Твоя на одну ночь (страница 12)

– Стивен? – хриплым голосом обратилась она, зажмуривая от удовольствия глаза. В теле разлилась такая приятная истома.

– Стюарт, – поправил мужчина, опуская руки ниже плеч – по точеным лопаткам, тонкой талии, вниз до округлых ягодиц, чтобы сзади коснуться ее клитора, потеребить мокрый бугорок, подняться вверх и накрыть набухшие вишневые соски.

– Хочешь, Стюарт? – пальчики Джорджины погрузились в средоточие своих соков, она вытащила их – влажные, в ее соках.

Он взял ее ладошку, втянул ее указательный палец в рот, пробуя терпкий вкус, а другой рукой касаясь пухлых губ женщины.

– Хочу почувствовать, насколько ты меня желаешь, – прошептала Джорджи, вручая пульт мужчине.

Стюарт оторвался от ее пальчика, а миссис Абсани же повернулась к нему. Чувствуя в своих глубинах до сих пор работающий вибратор, опустилась на колени, сжала напряженный член сквозь плотную ткань форменных брюк.

Новенький официант совершенно забыл о своей жизнерадостной невесте, которая с нетерпением ждала жениха с работы, а еще звонила, чтобы узнать, что он хочет на ужин. Телефон остался где–то там, в каморке персонала отеля, звенел, выдавая несколько печальную мелодию.

А город за окном жил, зажигал свои огни и стремительно двигал спешащей толпой.

***

/Джеймс Харрисон/

– Харрисон, так ты придешь? – вопросил Говард перед уходом.

– Постараюсь, – я устало потер глаза, отложив ручку, которую вертел в руках ранее.

Говард Беренс кивнул каким–то своим мыслям и, бросив мне “надеюсь, ты все же придешь”, вышел. Проводил старого друга семьи взглядом и вернулся к работе. Чертов проект, который никак не получается добить уже! И сейчас, похоже, тоже не получится, потому как мысли были совсем не о том – в голове вертелся недавний разговор с кроликом, а глаз все возвращался к пластиковому приглашению на выставку новых работ Беренса.

Элизабет говорила, что в восторге от импрессионизма, а Говард как раз писал в этом стиле. Кстати, невероятно красиво рисовал, живо и – изюминка его творчества – он использовал не кисти, а нож.

Позвать ее? Вип–пригласительный давал возможность провести с собой нескольких спутников, так что… Но в то же время я не думаю, что готов к более серьезным отношениям, чем просто секс, даже настолько восхитительный. А женщины – странные существа, некоторые после одного заинтересованного взгляда воображают себе невообразимое – плененного мужчину с кольцом в зубах и после где–то с десять детишек за кадром. От этой мысли меня передернуло. Нет, нахрен мне пока не нужны проблемы подобного масштаба!

И принялся за отчет, которые надо было сделать еще несколько дней назад.

Целый день я крутился как белка в колесе – пытался занять себя всем, чем можно, чтобы не брать в руки телефон.

… Но все же я позвонил мисс Скотт. Может, все дело в смартфоне, корпус которого блестел, завораживая и привлекая? Точно, во всем виноват телефон!

– Добрый вечер, Элизабет…

Еще тешил себя довольно неплохой мыслью – секс в необычайно… живописных обстоятельствах. Я же говорил, что простые пути и решения избегают меня словно чуму?

/Элизабет Скотт/

Время текло, словно патока. Медленно, тягуче, длинно. Однообразно. Минута за минутой, час за часом, сутки за сутками. Хорошо только, что не недели за неделями… Не происходило практически ничего важного или интересного. Дело с ложными обвинениями стояло на месте, не принося никаких новостей и, кажется, даже не планируя сдвигаться с мертвой точки. Единственным прогрессом и радостью были танцы. О да, мой уровень мастерства вырос! Все еще не профессионал, но уже хотя бы не стыдно быть замеченной посторонним. А вот Харрисон позвонил лишь сегодня, до того исчезнув на недолгий период. Но какой это был звонок! Приглашение! Приглашение, поселившее во мне маленький шарик тепла и радости. Какой–то особо приятный и согревающий, какой–то… романтичный.

Джеймс предложил сходить на выставку работ знаменитого Говарда Беренса. Помнится, когда впервые увидела его работы в интернете, горько сожалела, что в то время не проходили выставки. А как я хотела попасть на эту!.. Да только цены шли вразрез с моим бюджетом ярого экономящего человека. Потому только услышав слова: “Есть два пригласительных” и “Бернанс Говард”, я потеряла дар речи.

“Хочу, хочу, хочу!” – вопил мозг.

“Хотим, хотим, хотим!” – вторили все остальные органы и чувство прекрасного.

– С удовольствием! – все же выговорила я.

А теперь… А теперь улыбалась, как дура. Как совершенно влюбленная и плавящаяся от счастья дура. Последняя мысль отрезвила, поэтому, встряхнув головой, прогнала ее и попыталась привести чувства и эмоции в норму. Какая влюбленность? Какая романтика? Строго деловой подход. Мне нужна защита и выигранное дело, а ему… ему нужно мое тело. Жаль, конечно, но на иные условия глупо было и рассчитывать…

Это слегка огорчило, но позволило привести себя в чувство. А чувства – в порядок. Посему собираться я начала со спокойной душой и умеренно радостным настроением. Правда, оное к концу все же летало где–то на уровне вершины Эвереста, но меня сие мало волновало.

Наряд я подобрала довольно простой, но тем не менее делающий меня довольно таки привлекательной. Сегодня, почему–то, именно таковой и хотелось быть. В меру пышная юбка, в меру свободная футболка, в меру неброский образ. Вышло достаточно стильно, и то же время не парадно. Ну, и от яркого шарфика я удержаться не сумела.

Все на тех же крыльях радости выбежав из квартиры, быстро спустилась и едва сдержалась, чтобы не подпрыгивать. Место в машине Джеймса было занято вообще за считанные секунды.

– Привет! – поздоровалась, широко улыбаясь.

– Здравствуй, – хмыкнули в ответ. Покосилась на этого сурового и сосредоточенного мужчину и поняла, что мое игривое настроение сегодня ничто не испортит!

Выставка оказалась выше всяких похвал. Я знала, что Беренс гений, что его картины шикарны, но когда видишь их вживую, не по экрану монитора… это не описать словами. Это сплошные чувства и эмоции. Дикий восторг, глубокое восхищение и трепет пред величием мастера. Некоторые картины хотелось обсудить вслух, хотелось высказать всю бурю эмоций, что они вызывают. Над другими же желалось думать в одиночестве и тишине. Размышлять, размышлять и размышлять, не нарушая потока мыслей, не мешая им стремиться ко все более и более интересным итогам. От каких–то захватывало дух, и приходилось подолгу стоять, замерев возле них, чтобы прийти в себя. И я чувствовала, где–то на эфемерном уровне чувствовала, что Джеймс, стоящий рядом, тоже испытывает подобные эмоции. Возможно, более приглушенные, более неясные и размытые, но те же! От этого внутри становилось солнечно…

– Знаешь, я бы с удовольствием очутился в этой картине, – произнес он, неотрывно глядя на очередной шедевр. – Пустынно, уютно, безлюдно. В ней было бы комфортно.

– К слову, в отличии от многих других она имеет теплые оранжевые оттенки, а не яркие синие и зеленые, – своеобразно согласилась с ним я и на несколько секунд замолчала, рассматривая работу. На ней были изображены горы, море и покрасневшая листва деревьев в лучах заката. Вдали стояли одинокие дома, а взгляд на пейзаж был из уединенного лиственного местечка. Будто персонаж картины забрался от суеты повыше в горы, в осенний лес, чтобы полюбоваться живописными окрестностями в свете закатного солнца… – Да, я бы тоже непрочь очутится в ней. От нее веет спокойствием.

– Пожалуй, я бы даже не отказался от твоей компании, – усмехнулся Харрисон, заставляя меня зардеться. Фактически он высказал мои мысли…

– Мне еще очень приглянулась картина с морскими просторами. Помнишь, где были изображены две шагающие по пляжу девушки? Морские дали смотрелись очень привлекательными, на них хотелось взирать вечно, – улыбнулась, вспоминая.

– И вот та, где искусно передана глубина моря, тоже хороша, – поделился мнение Джеймс.

– Опять безлюдная?

– Да. И, наверное, я бы с удовольствием сейчас удалился в место, хотя бы этим критерием напоминавшее работы Беренса… – протянул мужчина, привлекая меня к себе за талию. Я покраснела и робко кивнула. Знаю, такое поведение для меня нетипично, но внутри царило что–то очень нежное и девчачье.

Женский туалет оказался наиболее похожим на картины художника местом. Абсурд, но это так! Да и на столешнице все же удобно сидеть…

А потом начался круговорот из медленных движений, приятных поглаживаний и доставляющих неописуемое наслаждение поцелуев. Шарфик с меня нагло стянули и не менее нагло связали им кисти рук. Юбку варварски задрали, а от тонких трусиков решили избавиться зубами, от чего я вся покрылась мурашками. Это была новая грань удовольствия, тонкая, эротичная… вкусная. Покусывания и язык, их зализывающий, сводили с ума, а пальцы, ласкающие меня внутри, заставляли гореть от желания.

– Я не слышу твоих стонов, – произнес Харрисон, проникая пальцем чуть глубже, чем прежде.

“Зато в моей голове они звучат столь громко, что заглушают все вокруг!” – мысленно ответила я.

– Джеймс, молю… Продолжения! – все же смогла выдавить из себя три слова.

И мужчина, перестав ласкать, чем вызвал волну разочарования, поставил меня на ноги, а после грубо развернул и надавил на поясницу, вынуждая опереться о столешницу и прогнуться в спине, отставив попку. И не менее грубо, резко, во всю длину, вошел в меня, из–за чего я еле удержалась в позиции, не шагнув вперед. С каждым разом его движения становились все быстрее и быстрее, амплитуда больше, а звуки бьющихся о мои ноги яиц – громче. Я пылала, едва сдерживая стоны, я просила о большем, мне хотелось еще!