Ева Ройс – Твоя на одну ночь (страница 14)

Бросив короткое: “Жди”, он отключился.

Сделав два глубоких вдоха, я растерянно оглянулась, рассматривая собственную квартиру так, словно впервые вижу. Взгляд зацепился за собственное отражение, едва не заставив меня отшатнутся назад. Осунувшееся, распухшее от слез лицо, с мокрыми глазами и красным носом. Кожа побледнела, позволяя рассмотреть даже сетку сосудов на руках, а волосы лежали в жутком беспорядке. Но, что самое печальное – меня это совершенно не волновало! В данный момент был важен лишь брат и ситуация, с ним произошедшая. Но подробности я узнаю позже, сейчас же следует вернуться к обработке ран и повреждений. И к проклятым словам… Слезы вновь навернулись на глаза, и я приложила максимум усилий, чтобы не дать им сбежать по щеке вниз.

“Дыши, Элизабет, дыши!” – напомнила себе я и отправилась в ванную, где сидел ссутулившийся и угрюмый Ник. Заслышав мои шаги, он, разумеется, выпрямился, даже попытался ободряюще улыбнуться, но было поздно. Тот миг слабости, когда он не скрывал, насколько ему тяжело, я успела заметить…

Не плакать, главное, не плакать…

Очередной вздох и я приступила к монотонной работе – намочить губку, смочить ацетоном и тщательно, но аккуратно, стереть приказ напавших. Кажется, я догадываюсь, что им требовалось… Жаль только, что сама этим не обладаю.

К моменту, когда я сообразила, что сперва все же стоило обработать лицо, я умудрилась очистить половину спины. С трудом, со слезами, дрожа уже всем телом, но целую половину. Чуть не застонав от собственной глупости, собралась и попросила брата:

– Повернись ко мне лицом, пожалуйста.

– “К лесу задом, ко мне передом…” – пробормотал он, разворачиваясь. Ох–х–х… Кажется, я вновь начинаю плакать.

Глубокий вдох, глубокий вдох, глубокий вдох! Спокойствие, только спокойствие!

Встала и шагнула к аптечке, в которой находились перекись, ватные диски и нужные тюбики мазей. Мысли разбегались, руки суетились, делая лишние движения и регулярно норовя что–нибудь опрокинуть, но в конце концов необходимое было добыто, а оставшееся – не разбито.

На перед Ника трудно было смотреть, внутри постоянно что–то сжималось. Синяки, ушибы и сбитая ударами кожа, на которой засохла кровь; я уже представляла, каким фиолетовым он будет в ближайшее время.

Довольны быстро расправившись с животом и грудью, перешла к лицу. Запачканному кровью, опухшему от ран лицу. Малиновый синяк разлился под глазом, нос чудом избежал перелома, а подбородок и скулы были разбиты. Нападавшие поработали на славу… Очень аккуратно, бережно и трепетно я обрабатывала ранки, промывая и заклеивая, стараясь касаться невесомо и нежно. Ник не произнес ни звука, лишь изредка морщась, когда затрагивала особо неприятные места.

– Знаешь, сегодня я поняла, что способна на убийство, – поделилась мыслью с братом. Тот удивленно взглянул, но ответить не смог, так как уголок губ я сейчас как раз очищала от слоя крови.

– Кажется, если бы мне попался хоть один из тех, кто тебя обидел… – продолжила я, – он бы не выжил. Я бы разорвала его на кусочки, на крупицы. Я бы его уничтожила… – закончила уже совсем тихо, еле слышно. Ник внимательно всмотрелся в мои глаза, а потом сжал мою руку своей. И я поняла еще одну вещь: с моими обидчиками младший брат обошелся бы не лучше.

Я только–только закончила с лицом и убирала за собой использованные предметы, как прозвучал дверной звонок, заставивший вздрогнуть. Джеймс! Господи, Джеймс!..

За считанные секунды отворив дверь, крепко обняла его, когда он шагнул в квартиру, и, замерев в сильных объятиях, позволила себе расплакаться. Вдоволь, не сдерживаясь, чувствуя облегчение и хотя бы отдаленно – покой.

– Тш–ш–ш, Лиззи, – зашептал Харрисон, крепко прижимая к себе и поглаживая по спине. – Все будет хорошо… Только расскажи мне, что случилось, и все станет на шаг ближе к этому “хорошо”…

И я ему верила. Верила, потому что очень хотела верить, что все и впрямь будет хорошо!

Казалось, я провела в уютных объятиях согревающего мужчины вечность, успев успокоится и слегка протрезветь, но на самом деле прошло не больше минуты.

Вздохнув, я произнесла:

– Ника избили. А на спине написали слово “дай”. Много раз. Очень много раз… – на одном дыхание, чтобы не сорваться.

Джеймс тяжело и глубоко вздохнул, а после привлек к себе, пальцами приподнял подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, и спросил:

– Ты же мне веришь, Лиззи? Веришь?

Внимательно разглядывая его твердые черты лица, его прямой нос и глаза, выражающие уверенность, я кивнула. А потом приникла к его губам, прося поделится дыханием, теплом, прося помощи и поддержки… И он выполнил эти немые мольбы, он меня понял… Этот поцелуй вышел нежным, трогательным и волшебным. Общее дыхание и впрямь помогло и согрело не внешне, а изнутри. А это иногда даже важнее…

Да, я ему верю. Более того, я верю в него…

– Тогда знай, что я все решу. Напавшие будут наказаны, а тот, кто за всем этим стоит – обнаружен.

Я еще раз кивнула, все так же неотрывно глядя на него.

– Отлично, – подытожил Харрисон. А следующую фразу произнес деловым тоном: – Расскажи все в подробностях.

– Я не знаю. Брат пока не мог говорить. Только сейчас в состоянии, – призналась, бросив взгляд на двери ванной. С неохотой освободившись от ласкового плена рук, взяла мужчину за ладонь и направилась к Нику.

– Я сейчас буду вытирать спину, а ты все расскажешь, хорошо? – кратко проинструктировала, подводя поздоровавшегося Джеймса к виду на требовательную надпись.

– Здравствуй, Джеймс, – поздоровался ни капли не удивленный брат.

– И тебе привет… – задумчиво произнес Харрисон, внимательно рассматривая надписи. А потом все же достал смартфон и сфотографировал. – На всякий случай, если потребуются доказательства, – пояснил он.

Я взглянула на брата, на ушибы, на синяки, на слова “дай”… И снова возжелала смерти обидчикам. Ну, сейчас хотя бы узнаю, как все было… Но с другой стороны, я бы с радостью пребывала в неведении. Во мне боролись любопытство и страх информации. Я не зря так долго оттягивала момент рассказа, страшась узнать, что с братом сотворили что–то еще, что не оставило последствий на лице. Но… Но я так же понимала, что мне важно это знать. Такое вот противоречие: не хотела, но надо.

– Николас, расскажи, пожалуйста, что произошло, – попросил Джеймс, в то время как я вернулась к работе со спиной. Губка, ацетон, тщательные движения рукой по спине с надписями… Губка, ацетон, спина… Раз за разом я проделывала эту операцию, пока слова скудным потоком лились из уст брата…

– Я возвращался домой, это было около шести вечера. Наверное, даже половина седьмого, – начал Ник. А я с горестью понимала, что в это время сидела в ресторане и ела вкусную еду. Счастливая, удовлетворенная хорошим вечером и с верой в лучшее. – Я возвращался от дома моей знакомой, потому решил сократить путь дворами.

Ник замолчал, воссоздавая картину прошлого и возвращаясь в нее.

– Их было трое, – продолжил он. – Лица в масках. Сперва подумал, что грабители, но они не забрали ни цента. Попросили сигарет. Я ответил, что не курю. Кажется, один из них бросил что–то типа: “Ложь у вас в крови”, но я не понял, что он имел в виду и насколько обобщенное было это “вас”, – моя рука замерла в миллиметре от кожи, а я, пораженная мыслью, что все это не случайно, едва не вздрогнула. Брат же замолчал, будто припомнив нечто важное, добавил: – Кажется, одного из них звали Дит. Нет, не кажется, точно. Это он наносил удары. Кличка, имя – не знаю. Дальше они били, не помню, правда, как долго. В какой–то момент остановились, пнули на землю, задрали толстовку и, – кажется, я опять замерла, боясь услышать то, чего так опасалась, – написали все то, что сейчас вытирает Лиз. Тут они работали долго, наверное, больше получаса. Потом ушли, я встал и отправился домой. Здесь был к восьми.

Я вытерла последнее слова, испытывая неимоверное облегчение, что больше нет этих проклятых “дай” на коже брата, и перевела дыхание. Наверное, за время этого рассказа, я практически не дышала, потому что сейчас даже голова слегка закружилась.

– Ясно. Расскажи, пожалуйста, все еще раз, но в мельчайших подробностях. Откуда шел, какими улицами, где стояли они и какого были телосложения, наиболее точно постарайся вспомнить и описать их. Важна каждая мелочь, – сказал Джеймс. Он был сосредоточен и серьезен, как никогда, а между бровями залегла хмурая складка.

Я же, не желая слушать это повторно, взяла губку, закончившуюся бутылочку ацетона и вышла. Выкинув все в мусорку, я вспомнила о еще одном деле, которое обязана была сделать.

Мне предстояло позвонить и сообщить все маме.

***

Судьба часто играет с нами в игры. На грани боли и легкого флера наслаждения от острых ощущений жизни.

Джорджина любила играть, но только по своим правилам.

Черная прядь упала на лицо полностью обнаженной миссис Абсани, чьи глаза были завязаны шелковой жгуче–красной тканью. Она нетерпеливо убрала волосы, отвлекавшие и невероятно мешавшие. Мужчина, до этого выбирающий стек, заметил ее движение.

– Джорджи, какая ты непослушная. Замри и жди, – по его губам скользнула предвкушающая улыбка. – Я научу тебя повиноваться.

У Джорджи от его слов внутри все задрожало, а пустое лоно заныло, требуя ласки. Дотронуться, сжать бугорок… Только это было бы скучно. Лучше подождать, растянуть удовольствие и получить невероятный оргазм.